Все тело беспокойно гудело. Я разделась, сложила накидку и платье с нездоровой аккуратностью, разгладив складки кулаками, словно ровные сгибы помогли бы мне успокоиться. Сорочку я обычно оставляла — не могла видеть себя голой — но сейчас сняла, сложила, потом сложила по-другому, в раздражении бросила на ширму, сняла, опять бросила.
Потом принялась ходить из угла в угол, потирая чешую на животе; с одной стороны зеркально гладкую, с другой — острую, словно тысяча клыков. Вот что я такое. Вот это. Вот. Я заставила себя вглядеться в россыпь серебряных полумесяцев, в отвратительный шов, где они вырывались из моей плоти, будто зубы из десен.
Я родилась чудовищем. О некоторых вещах мне не стоило даже мечтать.
Забравшись в кровать, я свернулась в клубок и разрыдалась, плотно зажмурив глаза. За веками вспыхнули звезды. Я не входила в свой сад, у этого места не было названия. Неожиданно в расплывчатом тумане моего сознания появилась дверь. Меня испугало, что она сумела возникнуть вот так, без спросу, но от удивления я хотя бы перестала себя жалеть.
Дверь открылась. Я затаила дыхание.
В проем выглянул Летучий мыш. Меня охватила тревога. Он так хорошо вел себя с самой моей просьбы, что я почти забыла, что с ним вообще были какие-то проблемы. Но видеть его за пределами сада было страшно. Я не могла отогнать мысли о Джаннуле, которая все выглядывала и выискивала, а потом едва не начала хозяйничать у меня в голове.
Когда наши взгляды встретились, лицо Мыша просветлело. Кажется, его не интересовало мое личное мысленное пространство, он просто искал меня. Я с ужасом осознала, что в своем сознании была голой, и тут же исправила это мыслью.
— Ты меня нашел, — сказала я, разглаживая воображаемое платье — или просто убеждая себя, что оно на мне есть. — Да, я сегодня не была в саду. Мне… мне не хватило сил. Я устала его возделывать. Устала… быть такой.
Он протянул мне жилистые коричневые ладошки.
Я обдумала предложение, но не сумела решиться вызвать видение.
— Прости. Все сейчас кажется таким тяжелым и… — Я не могла продолжать.
Мне нужно было его запереть. Я не знала, как найти в себе силы сделать это.
Мыш обхватил меня руками. Ростом он не доходил мне даже до плеча. Я обняла его, положила щеку на мягкие узелки темных волос и заплакала. А потом, сама не заметив, уснула.
Киггс был ужасающе жизнерадостен для человека, который никак не мог урвать на сон больше четырех часов. Я собиралась спокойно, предполагая, что торопиться мы не будем, но он явился в кабинет королевы раньше меня, облаченный в тусклые крестьянские цвета. И все же с близкого расстояния никто бы не принял его за крестьянина: покрой его колета был слишком изящным, ткань — слишком мягкой, улыбка — слишком веселой.
Рядом с ним возвышался еще один человек, и я с удивлением поняла, что это Ларс.
— Он спрашивал о вас вчера, уже после вашего ухода, — сказал Киггс, когда я подошла. — Я сказал ему, что он может застать вас утром, пока мы не уехали.
Ларс сунул руку в недра своего черного колета и вытащил большой сложенный лист пергамента.
— Я придумал это фчера фечером и хочу фам подарить, госпожа Домбей, потому что я не снаю, как еще мне… фас отблагодарить. — Он протянул мне пергамент, слегка поклонившись, а потом на удивление быстро для такого здоровяка исчез за поворотом коридора.
— Что это? — спросил Киггс.
Я развернула шуршащий лист. На нем было что-то вроде чертежа диковинного механизма, но мне не удалось разобрать, что и как. У Киггса были более конкретные идеи:
— Баллиста?
Он заглядывал мне через плечо, его дыхание пахло анисом.
— Что такое баллиста?
— Вроде катапульты, только стреляет копьями. Но эта штука стреляет… что это?
Больше всего было похоже на гарпун с пузырем, полным чего-то неопределенного.
— Мне кажется, я не хочу знать, — призналась я. Единственное, что приходило в голову — гигантская клизма для промывания желудка дракону, но не хотелось заявлять об этом вслух перед королевской особой, пусть и бастардом.
— Кладите сюда, — сказал он, протягивая мне седельную сумку, в которой, похоже, лежал наш обед. — Вы достаточно тепло одеты, чтобы ехать верхом?
Я понадеялась, что да. На самом деле, мне никогда еще не приходилось сидеть на лошади — я ведь выросла в городе — но я раздобыла порфирийские штаны и, как обычно, напялила множество слоев одежды.
Серьга Ормы висела у меня на шее на шнурке. Прижимая ладонь к сердцу, я чувствовала, как металл холодит кожу.
