— Там было «горячая, ничем не связанная и свободная», разве нет? — спросила я в попытке рассеять ужас педантизмом.
Он рассмеялся.
— Естественно, я забыл самое важное слово! Надо же было додуматься мне цитировать вам Неканса. — Лицо его снова помрачнело, взгляд стал болезненно серьезным. — Простите меня, Фина, но я считаю своим долгом сказать, как ваш друг…
Друг? Я с силой вцепилась в седло, чтобы не свалиться с коня.
— …что влюбляться в дракона — неудачная идея.
Хорошо, что я крепко держалась.
— Святая Прю! — воскликнула я. — О ком вообще речь?
Он потеребил поводья.
— О вашем учителе. Разве это не он, дракон Орма?
Меня это так поразило, что я ничего не ответила.
— Мне никак не верилось, что он просто учитель. — Он снял перчатку и рассеянно хлопнул своего коня по лопатке. — Прежде всего, вы слишком хорошо его знаете. И вообще знаете слишком много о драконах.
— В роще вы на это не жаловались, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет-нет! Я и сейчас не жалуюсь, — поспешил уверить он, округлив глаза, и протянул руку в мою сторону, но замер, так и не коснувшись. — Я не в том смысле! Теперь у нас есть твердые доказательства, связывающие моего дядю и дракона, и все это благодаря вам. Но ради этого Ормы вы наваливаете на себя огромное количество проблем. Волнуетесь за него, защищаете…
— Защищаю — значит люблю? — Я не знала, смеяться мне или плакать.
— Вы прижали ладонь к сердцу, — сказал он без улыбки.
Я невольно искала на груди серьгу Ормы. Пришлось торопливо опустить руку.
— У меня есть агенты, между прочим. — Его голос звучал теперь упрямо. — Они видели, как вы с ним встречались вечером. Как вы пошли в Квигхол.
— Вы за мной шпионите?
Он довольно-таки мило покраснел.
— Не за вами! За ним. Он утверждает, что его отец замышляет напасть на ардмагара. Мне показалось логичным разузнать больше о нем и его семье.
У меня закружилась голова, горизонт слегка дрогнул.
— И что вы узнали?
Его лицо просветлело — естественно, мы же вернулись к обсуждению загадки.
— Вся его семья словно бы под подозрением, но никто толком не скажет, что за преступление они совершили. Но, кажется, замешан не только его отец. Если отталкиваться от каменного молчания посольства, я бы предположил…
— Вы спрашивали в посольстве?
— А где бы вы спрашивали? В общем, я думаю, дело в безумии. Вы представить себе не можете, какие незначительные вещи драконы рассматривают как безумие. Может, его отец начал рассказывать анекдоты, или мать ударилась в религию, или…
Я не сумела удержаться.
— Или сестра влюбилась в человека?
Киггс мрачно улыбнулся.
— Да, как бы гротескно это ни звучало. Но вы поняли, что я имею в виду. За вашим другом пристально следят. Если он вас любит — я этого не утверждаю — его заберут обратно и отправят на насильственное иссечение. Сотрут все воспоминания о вас и…
— Мне известно, что такое иссечение! — огрызнулась я. — Святые кости! Он ничего ко мне не испытывает. Можете не беспокоиться.
— Ясно, — сказал он, уставившись куда-то в пространство. — Ну, тогда он идиот.
Я внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, что он имел в виду. Он улыбнулся и попытался пояснить.
— Ясное дело, потому что мучает вас.
Ничего ясного, но мне пришлось подыграть.
— Может, это я идиотка, потому что люблю его.
Ответа у него не нашлось, но это молчание трудно было принять за согласие. Он нахмурился и обратил взгляд вдаль.
Мы повернули на юг, и теперь путь больше походил на овечью тропу, чем на дорогу. Во мне зашевелилось беспокойство — уж слишком долго длилось это путешествие. Сегодня был Спекулюс — самый короткий день в году; когда доберемся до рыцарей, придется почти сразу же отправляться обратно, чтобы успеть вернуться до наступления темноты. Не может же быть, чтобы Киггс собирался ехать домой в ночи? Возможно, опытного всадника это не тревожило, но я-то ведь и так едва держалась в седле.
Впереди показался мрачный старый сарай, совсем недавно горевший; задняя часть крыши просела, дальняя стена обуглилась и покрылась пузырями, вокруг сильно тянуло дымом. Кто-то его потушил — или он настолько отсырел, что сам потух. Киггс пристально оглядел сарай, а потом резко свернул с дороги в заросли. Мы обогнули небольшую чащу, которая оказалась частью леса — то, что сверху выглядело как кусты, на поверку было деревьями. Мы обнаружили это, только спустившись. Въехали с дальней, нижней стороны лощины и следовали по руслу меленького ручья, пока не добрались до его истока — входа в пещеру у подножия холма.
Киггс соскочил с лошади, взял мешок и пошел к пещере пешком. Мне спешиться оказалось труднее. Особенно сложной задачей было убедить лошадь не двигаться. К счастью, Киггс на меня не смотрел. Встав у входа в пещеру, он положил руки на голову, показывая, что сдается, и крикнул:
— Клянусь Белондвег и Оризоном, мы пришли с миром!
— Не делайте вид, что боитесь меня. — Из тени возник нестриженный, тонкорукий, уже не совсем молодой человек с арбалетом на плече. Одет он был в крестьянскую рабочую рубаху, нелепо расшитую фруктами, и деревянные башмаки поверх сапог.
