— Зря смеёшься. Для формирования понимания национального единства требуется существование единого государства. Да и то — пара сотен лет должна пройти, чтобы жители какой-то территории тщательно перемешались с соседями и перестали ощущать себя «особенными». Вон, у нас, в России до развала СССР всякие «сибиряки», «поморы», «донские казаки» бухтели про свою «особенность», но ощущали себя частичками единого советского народа. А теперь, когда Беспалый объявил «берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить», завозились: то им «Уральскую Республику» подавай, то «Соединённые Штаты Сибири», то «страну Казакию». Так что чужие той же рязанской морде — какие-нибудь владимирцы или «курские соловьи». И, выражаясь твоими словами, нассать в кастрюльку с борщом соседу — святое дело. В общем, мужики, надо срочно достраивать «посад», и нехрен местным шастать по эту сторону нашего забора. Особенно таким, как тот мордвин из Донкова.
— Задачу понял, — вздохнул Верзила. — Вот только расслабились мы. Ты, Андрон, распорядись, чтобы Алексей нам на стройку ежедневно парочку бойцов с автоматическим оружием для охраны выделял. Мой пистолет — это хорошо, но его мало. Да и я, случается, пропадаю на базе, чтобы подсуетить то пилорамщиков, то кузнецов, то транспортников. То на совещании, как сейчас. А топорами да лопатами от конного отбиваться — не самый лучший вариант. У меня же четверть рабочих — женщины, да и часть из них те, кто на лёгких работах, беременные.
Есть такая буква! В этом году в Серой крепости намечается настоящий «бэби-бум». Кто-то «не уберёгся» в условиях отсутствия контрацептивов, кто-то намеренно решил обзавестись потомством, создавая новую семью. А есть и такие, что «поймали на пузо» приглянувшегося мужичка. Парочка уже родила, вот-вот родит негритянка Сергея Беспалых, а всего до Нового Года, если верить медикам, численность населения слободы «природным образом» вырастет на пару десятков душ минимум.
Не успел он договорить, как у Беспалых ожила рация.
— Командир, на стройке у Выселок суета какая-то.
— Блин! — с досадой хлопнул ладонью по столу Зильберштейн.
— Я в бинокль глянул — какой-то мужичок с лошадью, запряжённой, представляешь, в сани, из леса вышел. Народ к нему и стянулся.
— Принято, — буркнул в ответ Серый.
— Прыгайте в «буханку» и дуйте, — распорядился «наместник».
Ну, да. По заявке Сергея бронированную инкассаторскую «Ниву» с дизельным двигателем Панкрат достать не сумел. Вместо этого «подогнал» такого же предназначения «уазик», на который умельцы с автостанции, ранее принадлежавшей Минкину, сумели «впендюрить» какой-то французский дизелёк. Разумеется, без каких-либо одобрений ГАИ и перерегистраций, положенных в таких случаях для переоборудованных автомобилей. Да кто же тут, в средневековье будет сверять номера и тип двигателя? Машинка получилась медлительной, но «кушала» всё ту же солярку и использовалась для «ближних» выездов в степь.
Мужик оказался не один, а с семейством. Лет тридцать пять или чуть больше, жена почти его же возраста и четверо детей: девица лет семнадцати, два паренька лет десяти и двенадцати и мальчуган лет пяти. Действительно, с лошадкой, запряжённой в сани, на которых всё ещё сидели жена с младшеньким. Причём, пацан уже жевал какое-то угощение, пока отец по принципу «разговор пьяного с собакой» пытался объясниться с бросившими работу строителями.
С приездом начальства и «толмача» дело пошло живее.
— Ваньша я, беглый холоп князя Донковского.
— А сбежал чего?
— Дружинник его, Артюшка, Авдотьюшке моей прохода не давал, — кивнул Иван на дочку. — Как медовухи напьётся, так её стережёт у ворот. Ссильничат грозился, ежели с ним по воле не ляжет. И ладно бы — честь по чести сбирался под венец, а то так, позабавиться. Не люб он ей. Вот и утекли мы. Всё бросили и утекли.
— А почему к нам?
— Прошка-гость сказывал про ваше вольное житьё. В лесу избушку срубить, так либо люди лихие отыщут, либо охотник какой. И всё едино князь прознает, а за бегство ещё и плетьми попотчует. И тогда уж вовсе Авдотьюшку от Артюшки не оборонить. А на курских землях у князя руки коротки. Да и поздно уже пашню пахать да жито сеять. Ты, князь, не беспокойся, отработаю я хлеб. Мы и в поле работать можем, и с топором управляться, и к охоте привычку имеем. А избу я и сам срублю.
Зильберштейн только махнул рукой.
— Не князья мы, а вольные люди. Если с топором привычен обращаться, то вон, есть изба. Поможешь её дорубить и живи в ней. Но пока другие не достроим и тыном не огородим, только вам тут и жить. Не испугаешься?
Мужик переглянулся с супругой.
— Не спужаемся, Забавушка? Ежели в чаще лесной хотели селиться, то и тут, рядом с людьми не боязно.
— Тогда селись. Пол там есть, потолок есть, осталось кровлю постелить, двери с окнами навесить да трубу у печки доложить.
— Трубу? Да мы и по-чёрному топить привычные.
— Не будет у нас никаких изб с печками по-чёрному! — нахмурился Верзила. — А отработаешь, как и говорил, помогая Посад строить да в поле работая. И ты, и лошадка твоя.
38
