– Не будь кретином, Дима. Ее это не успокоит. – В голосе Арне сквозила смертельная усталость.
Дима улыбнулся им. Укоризненный взгляд всхлипывавшей Дэгни больно резанул по сердцу. В конце концов, либо он, либо они все. Это же так просто. Куда проще, чем приехать в Лиллехейм и выпустить древнее создание, что, возможно, было старше этих гор.
Теперь от Сифграй его отделяла пара метров. Оборотни не сводили с него настороженных глаз. Синева над их головами по-прежнему умирала, уступая тошнотворным сумерками.
– Давай уже. – Дима пожал плечами.
И Сифграй взглянула на него.
Впервые за всё время пребывания в Лиллехейме волчица прямо посмотрела на живое существо. Ее огромные противоестественные глаза без труда отыскали глаза подростка. Взгляды встретились, и сила, слишком черная и тяжелая для одного, заструилась сквозь них.
В голове Димы промелькнула совершенно абсурдная мысль о том, что уж теперь-то он займется
Где-то рыдала девочка и что-то шептал мальчик-калека. Лишь призрачные голоса среди камней.
На смену обычному подростку пришел зверь.
Сифграй смотрела, как ее муж поглощает силу камней. Наконец он распрямился и одарил ее взглядом равного. Серая невеста в нерешительности сделала шажок.
Дэгни уже толком не понимала, что застилало ей глаза, слёзы или пот. Она соорудила скрутку из футболки, поданной кем-то из детей, и продолговатого камешка. Арне к тому времени погрузился в полубессознательное состояние. Болевой шок вырубил его, и с бледных губ Петтерсона то и дело срывалось бессвязное бормотание. Рана выглядела живым существом, открывавшим и закрывавшим множество красных ротиков.
К собственному стыду, Дэгни была безмерно благодарна за то, что Арне отгрызли ногу. Она понимала, что это чистейший воды эгоизм, но ничего не могла с собой поделать. Именно благодаря заботе об Арне она не рехнулась, когда перед ними, в каких-то десяти метрах, обратился их друг.
Рядом с доисторической волчицей замер огромный зверь – хищник, будто созданный, чтобы раздирать реальность. На полголовы выше Сифграй. Черная густая шерсть. Те же отталкивающие глаза, напоминавшие сосуды для разогретой крови и рубиновой воды. Этот кошмарный волк мог запросто выпотрошить Сифграй.
Но ничего подобного не было и в помине. Чудовища глазели друг на друга, а потом сошлись, и Сифграй потерлась огромной головой о его пышную грудь. Пока это происходило, оборотни массово покидали Подкову Хьёрикен. Колонна из человеческих детей их больше не волновала.
Вожак мотнул страшной головой, и к ним, скуля и унижаясь, подползла толстая бурая волчица. На ее морде невообразимо застыла вся мерзость человеческих мыслей. Словно на зверя нацепили маску карикатурного коммивояжера.
Дэгни сообразила, что наблюдала казнь, только когда Сифграй с отвратительным звуком отгрызла голову бурой волчицы и швырнула ее в сторону детей. Ушастая голова, терявшая звериные черты с каждым оборотом по камням, наконец замерла, и Дэгни охватил приступ лихорадочного веселья.
На нее таращилась голова Хелен Андерсен, похожая на наспех слепленный мясистый футбольный мяч. Путь матери двух дочерей и хозяйки кафе «Мохнесс» закончился. Прощальный дар черного вожака.
– Держись, Арне! Господи боже, Арне!
Руки Дэгни, державшие скрутку над раной, теряли чувствительность. Она даже не заметила, как ее обступили дети. Стина Бакке и Сандра Хоконсен принялись обматывать рану. Потерявший сознание Арне слабо застонал. Из расселины показался растрепанный Карл с глупой улыбкой до ушей. Поклонник Микки Мауса наконец-то отыскал путь наверх.
– Облако уходит, – тихо заметила Фрида.
Но Дэгни видела лишь черного вожака, неторопливо уводившего за собой измененных взрослых Лиллехейма. Волки не нуждались в тропе. Они легко и свободно перемещались по недружелюбной местности, сулившей людям переломы. Сердце пронзила тоска, когда Дэгни увидела, как русая волчица пытается потереться о своего нового господина.
Но потом лицо девочки тронула слабая улыбка.
Родные есть и на той стороне.
Кнут смотрел на крайне удивительное зрелище и не находил ему объяснения.
Прямо перед ним простерлось несколько тел. Двое мужчин и три женщины. Все тошнотворно голые. И, разумеется, мертвые. Мертвецы усеяли пятачок, на котором он и его команда ночью подверглись нападению волков. В голове пожилой дамы, которая, судя по строгому и жесткому лицу, вполне могла работать директором школы, торчал ледоруб Эллинга. Сам Эллинг, лежавший в полуметре, напоминал истерзанную куклу колдуна, которую запекли в собственной крови.
