Во мраке вспыхнули огромные глаза, похожие на залитые кровью фары, и мужчина опешил. «Фары» таращились куда-то в область его тщедушной груди. «Не Сифграй», – промелькнуло в голове перепуганного Микаэля. И почти сразу, будто огоньки на сатанинском карнавале, разгорелась еще одна пара страшных глазищ. Сифграй терлась головой об этого монстра. Поодаль собирались прочие волки.
– Детка, кто это? – дрожащим голоском вопросил Микаэль.
А потом расхохотался, сообразив, каким же он был идиотом. Избранник Сифграй был тем самым сопляком, что разбил ту каменюку. Подросток выступил в роли освободителя, тогда как он, Микаэль Скоглунн, был и оставался тюремщиком, пускавшим на камень не только слюни. И мальчик, ставший волком-мужчиной, пришел за ним.
– Мы ведь можем переиграть это, детка! Я разобью тот камень! Разгрызу его! Только перенеси меня в прошлое! Я сяду на твой хвост, и мы помчимся навстречу лунному рассвету, малышка! Хей!
Последние слова Микаэль пропел.
Ужас оказался настолько полным, что он умер до того, как клыки черного вожака вспороли ему грудь.
Перепачканный пирожным мальчик с открытым ртом смотрел на приближавшуюся верфь. Синеватая дымка, созданная белыми огнями сварок, призрачным саваном закрывала исполинское корыто, которому еще только предстояло превратиться в мощный океанский танкер. Личико семилетнего мальчугана стало хитрым, как у ковбоя, зашедшего в салун, чтобы выпить и устроить драку.
– Па, а ты и мама правда тут жили?
Отец, державший сына за плечи, чтобы тот, чего доброго, не упал за борт экскурсионного катера, улыбнулся. Волны бухты Мельген брыкались, явно недовольные тем, что по ним на скорости несется какая-то штука, груженная зеваками с фотоаппаратами.
– Так и есть, Франк.
– Это же самое страшное, ужасно-преужасное место на свете!
– Даже ужасно-преужасное?
– Да!
Их отвлек голос женщины-экскурсовода. Дамочка в желтых шортах с растопыренными карманами, очках и бейсболке подняла ко рту громкоговоритель, на миг напомнив образ из далекого прошлого.
– Верфь «Дракосканд», друзья! Производит, только вдумайтесь, три процента кораблей и судов в мире! – объявила она с наигранным возбуждением. – Но мы здесь не ради того, чтобы наблюдать за ремонтом и судостроением, верно?
Ей в ответ одобрительно рыгнул толстяк в зеленой футболке с надписью «Митчелл». Кто-то из туристов рассмеялся.
– За верфью находится тот самый Лиллехейм, что семнадцать лет назад подарил Норвегии одну из самых жутких загадок. Сейчас, как вы видите, на смену коттеджам шахтеров и рыбаков пришли бараки и гаражи. Сам городок через месяц после тех загадочных событий законсервировали, а…
Дальше Арне слушать не стал. Цифра семнадцать отозвалась неясной болью в груди. Неужели и правда прошло так много времени? И для чего они здесь? Их первый визит спустя столько лет…
Арне наклонился к сыну, продолжавшему обсыпаться глазурью пирожного:
– А знаешь, кто здесь жил вместе с нами?
– Кто-о?
– Волки. Ав-ав!
Франк залился звонким смехом, прячась в руках отца и пачкая сахарной пудрой его бежевые брюки, скрывавшие ножной протез. Хохотнув, Арне чмокнул сына в щеку.
– Прекрати его пугать. Или ты давно не получал в плечо, Петтерсон? – раздался голос, в котором чувствовалось легкое желание подурачиться.
Арне обернулся и поцеловал жену, державшую на руках трехлетнюю дочь. Дэгни с готовностью поймала его губы. Близость к Лиллехейму странным образом освежила их чувства. Как будто они опять оказались одни, как и в тот момент, когда всё наконец-то закончилось.
– Как наша малышка Берит?
– Наша малышка Берит утверждает, что папочка и мамочка ничегошеньки не понимают в правильном питании.
– Ее опять вырвало?
– Именно.
– Бяка, – внесла свою лепту Берит. Нахмурившись, она обняла мать, а потом попросилась в коляску.
Когда экскурсионный катер наконец-то причалил, Арне и Дэгни предупредили экскурсовода о том, что планируют прогуляться. Условившись о времени возвращения к катеру, они отправились собственным маршрутом.
Лиллехейм больше не очаровывал. Волшебство прибрежного городка истаяло с появлением здоровенных портовых кранов. Арне и Дэгни посетили Трольфарет и Баланзере, на которых когда-то жили. И получили болезненный удар по воспоминаниям, обнаружив на месте их прежних домов – общежития для рабочих и цеха. Это напоминало рубцы, по которым человек иногда водит пальцем, размышляя о том, как изменилась его плоть. Или о том, как взбрыкнулась судьба.
Франк и Берит иногда капризничали, не понимая, с чего это вдруг папа и мама решили притащить их в такое скучное место. Но Петтерсоны были опытными родителями, поэтому в рюкзаке Арне таился стратегический запас леденцов, пирожных и питьевых йогуртов. То, что выглядело как не самое лучшее питание, использовалось в качестве сладкой взятки.
Утесы Квасира так и не сумели расчистить, и через год за опустевшим Лиллехеймом окончательно закрепился статус места, в которое можно попасть лишь по воде или воздуху.
