Ответа ни у кого не нашлось. Снаружи донеслось шипение, и Лео опознал включившиеся громкоговорители. На весь Лиллехейм загремело новое послание.
– Говорит сержант Берит Карсен, полиция Лиллехейма. В полдень состоится общее собрание для всех горожан. Оно пройдет в зале муниципалитета. Этой ночью кое-что случилось, и это коснулось всего Лиллехейма. Это квалифицируется как чрезвычайная ситуация. – Берит на мгновение замялась, словно сомневаясь в собственных словах. – В муниципалитете дежурит медик. Остальные службы могут быть недоступны. Если у вас имеется оружие, даже нелегальное, обязательно носите его с собой. А если хоть кто-то попытается применить его без дела… или для самосуда… тому я переломаю ноги. В полдень вы получите ответы.
Трансляция закончилась, и Лео побледнел, хоть под маской из бетона и пота это было не так заметно.
– «Самосуд»? Что всё это значит?
– Пап… – Дима запнулся, подбирая слова. – Пап, сейчас всё более-менее спокойно. Я переоденусь, возьму свои вещи и поеду с ребятами, ладно? Увидимся в муниципалитете.
– Что ты такое говоришь, шеф? Ты что, не слышал, что только что сказали?!
Дима ответил отцу прямым взглядом:
– Мне с ребятами безопаснее, чем с тобой или любым другим взрослым. Я буду в муниципалитете, хорошо?
Лео по-прежнему не понимал, что происходит, но припоминал, как печатал, а потом… гнался за своей же плотью и кровью. Пока он так стоял, Дима с компанией потопали наверх. Правда, перед этим они заглянули в холодильник и забрали всё, что только можно. Захватили даже майонез.
Лео оглядел себя еще раз и посмотрел на кухонные часы. Начало восьмого. Еще есть время, чтобы привести себя в порядок. Отсутствие Дианы беспокоило его, и на какой-то миг ему показалось, что жена полностью позабыла о том, что у нее есть семья.
Но это было лишено всякого смысла: Диана полностью отдавала себя лишь двум вещам – заботе о сыне и работе. Так что Лео выбросил сомнения из головы и направился в душ. А по дороге прихватил кухонное полотенце, чтобы хоть чем-то прикрыть срам.
Одинокие тела, разбросанные по Баланзере, наводили ужас. Но страшнее становилось от невозможного, запретного соседства смерти и солнца. Как будто улица являлась пасторальной апокалиптической открыткой. «Приезжайте в Лиллехейм и непременно поселитесь на Баланзере! Это тихое и теплое место, где вы сможете умереть с улыбкой на лице и рваной раной на шее! Идеально для вас и ваших близких!»
Боясь опять наткнуться взглядом на мертвую и окровавленную Нору Паульсен, раскинувшуюся на лужайке противоположной стороны улицы, Дэгни толкнула входную дверь. В голове прокатилось пугающее и раскатистое рычание матери.
Коттедж Андерсенов повстречал девочку и ее друзей обыденностью.
С кухни доносились запахи яичницы, сдобы и свежих апельсинов. Что-то скворчало и постукивало. Играла песня «Another Brick In The Wall». В доме жило самое обычное утро.
Дэгни перехватила встревоженные взгляды ребят. Сглотнула, ощущая озноб по всему телу. Первые сделанные шаги будто вернули ее в недалекое прошлое, когда тайны оставались тайнами, а жёны не вгрызались мужьям в животы.
– Хелен? – позвала Дэгни. – Хелен, это ты?
С кухни донеслись шаги, и им навстречу вышла улыбающаяся Хелен. В домашних бриджах и футболке. Розовощекая, с легкой испариной на лбу, говорившей о том, что она стояла у плиты. В руках – смятое бумажное полотенце со следами, оставшимися от апельсиновой кожуры.
– Она что, притворяется? – шепнул Арне.
Франк толкнул его в плечо. Зрелище повседневного быта завораживало.
– А я как знала – наготовила на роту! – Хелен в шутку погрозила пальцем и поискала взглядом младшую дочь. – А малышка Фрида не с вами? Что же Юдит не предупредила, что она у нее?
– Хелен, что ты делаешь? – тихо спросила Дэгни.
Хелен с виноватой улыбкой развела руками. Мол, застукали.
– Готовлю завтрак. Господи, Дэгни, почему ты в таком виде?
Дэгни мелко закивала. Ее подбородок задрожал, а в глазах собрались слёзы.
– Где Матс, мама? Где мой отец?
– Где и должен быть – пошел на работу. Сегодня же его смена. – Хелен развернулась и направилась на кухню. Грязное бумажное полотенце полетело в раковину. – Ну, кому фирменную яичницу с беконом от Хелен В Бриджах?
Ложь была настолько злобной и кусачей, что вся компашка ахнула, а Дэгни всхлипнула, точно ей дали под дых.
– Ты убила его, мама, – произнесла она так, словно ей не хватало дыхания. – А потом ты пыталась убить меня и Фриду.
Хелен замерла, ее плечи вздрогнули. Она повернулась. На лице бултыхалась шизоидная улыбка.
– Матс на работе. Он мне сам передал, что ты останешься на ночь у друзей. Ты портишь всем аппетит, Дэгни! Немедленно извинись!
– Этого не будет, Хелен.
– Ты что себе позволяешь, дрянь!
Перемахивая сразу через три ступени, Дэгни взбежала на второй этаж и ворвалась в родительскую спальню. Она ожидала увидеть труп – изодранный и окровавленный, с вывалившимся языком, с укором в остекленевших глазах, которые уже никогда не будут ясными.
Но…
