– Маркус, за бортом могут быть люди.
– Покажи мне хоть одного, и мы приложим все силы, чтобы вытащить этого бедолагу.
Старпом поднял бинокль, болтавшийся у него на шее, и с неприятным холодком признал, что капитан прав. Ни одного оранжевого пятнышка спасательных жилетов среди стен вздымавшейся воды.
– Я… никого не вижу, – наконец выдавил он.
– Тогда, пожалуй, «Тур» останется на месте, а я поберегу своих людей – в отличие от того идиота с траулера «Кунна». Ты веришь в Бога, старпом?
– Никак нет.
– И я не верю. Но мне почему-то кажется, Бог тоже кое во что не верит.
– И во что же?
– В то, что из Лиллехейма можно сбежать.
Они замолчали. «Тур» вот уже сутки дежурил у входа в бухту Мельген, не имея возможности приблизиться к городу. Что бы ни творилось в Лиллехейме и его окрестностях, оно явно выходило за рамки привычного. Утесы Квасира. Немота средств связи. Крушение борта четыреста двенадцать, чей обугленный остов случайно нащупал спутник. Пропажа трех оперативников, специализировавшихся как раз таки на операциях в горах.
Маркус вдруг поймал себя на глупой мысли, что не помешало бы подержать в руках Библию. Хотя бы просто подержать, чёрт возьми.
Над толпой, оседлавшей причалы и набережную Оллевейн, родился и скончался исполинский вздох, когда траулер «Кунна» перевернуло и затянуло под пенистый полог волны-убийцы. Четверо членов экипажа, тридцать один взрослый и два ребенка – все умерли вместе с этим синхронным «А-А-АХ», словно получили одинаковую надгробную эпитафию.
Арне до рези в глазах всматривался в колышущийся горизонт. Его жгли десятки чужих взглядов, и в каждом ощущалось то самое «А-А-АХ».
Наконец мальчик повернулся к ребятам и отыскал притихшего Андеша.
– Ты же сказал: они покинут Лиллехейм!
– Они покинули, – согласился Андеш, не вполне понимая, чего от него хотят.
– Ты, чертов дурак, сказал, что они
– Арне, прекрати! Он не может быть за это в ответе!
Арне, как зачарованный, уставился на Диму:
– Ты-то чего лезешь? Стоило тебе с семейкой появиться в Лиллехейме, как всё пошло под откос! Вы притащили всё это дерьмо!
Дима умолк. Да, они приехали сюда. В отпуск ли, по делам – неважно. Но действительно ли они – причина этих кошмаров? Умом он понимал, что никто из Хегай не имел отношения к трагедиям Лиллехейма. И сразу же пришла неуютная, будто чужая мыслишка: «А может, виноват только ты? Ведь именно ты разбил ту жуткую статуэтку, которой поклонялся Шакальник! Ты погубил целый городок. Це-е-елый городок!»
Толпа понемногу редела. Люди расходились, пытаясь сообразить, как им быть дальше. Многие двинулись к муниципалитету. Только чайки продолжали захлебываться криками.
Франк, которого тоже одолевали тяжелые мысли, сделал шаг и ударил Арне. Кулак впечатался тому повыше левого глаза, заставив Петтерсона отступить и охнуть.
– Если кто-то и виноват, Арне, то все мы! – бросил Франк.
– А вы виноваты? – спросила Фрида у сестры.
То ли они были на одной волне, то ли еще по какой-то причине, но Дэгни тоже вспомнила их визит к Шакальнику и чем он закончился. Только Фриде не обязательно знать об этом.
– Ну что ты! Твоя сестра – ангел, – сообщила Дэгни, – а ее друзья – примерные херувимчики.
– Врешь ты всё, – заключила Фрида и засмеялась.
Арне потер лицо, как совсем недавно делал Эджил. Неожиданно расхохотался и бросился собирать всех в объятия.
– Батя сказал, приглядеть за вами, а Арне Петтерсон всегда слушает своего папаню! – Он выдавил смешок, и его глаза покраснели еще больше. – Капитан «Кунны» не мог утонуть. Уверен, он сейчас гребет к берегу и нежно-нежно держит свою женщину за волосы, будто тащит в пещеру! – Арне рассмеялся еще громче, а потом почти с мольбой посмотрел на Андеша: – Только не говори мне ничего. Только не говори, пожалуйста. Пожалуйста!
Его слёзы выходили по-прежнему легко – вместе со смехом.
Берит прикрыла за собой символическую дверь остекленного кабинета и уселась за пульт управления. Голова ее поникла, пока руки подтягивали микрофон и наугад нащупывали кнопки. За прикрытыми веками мельтешили две недавние картины: как траулер «Кунна» делает свой последний рывок и горевший дом Микаэля Скоглунна. Она отправилась на угол Пилстред и Оллевейн, как только увидела огонь. К счастью, коттедж Шакальника горел сдержанно и как будто скромно, словно боясь задеть соседние дома. Поджигатели стояли рядом. Эти идиоты и не думали убегать.
Она так и не поняла, кто задал вопрос. Но все смеялись и хохотали, словно порча чужого имущества могла отмыть кровь с собственных зубов. Берит помнила свое сумбурное обещание переломать ноги тем, кто попробует учинить самосуд. Сперва она сняла с пояса электрошокер, но потом убрала его и достала из кобуры пистолет. О болтавшемся на плече автомате начисто позабыла.
