Эрик вздрогнул, отрывая завороженный взгляд от лохматых перьев облаков: глухо извергая поток древних слов, скривившись так, словно её схватили за ногу и насильно потянули за собой, в свое время прекрасная Ван стала метать во все стороны изогнутые молнии, с отчаянием посылая струи непрерываемой магии в спину Клеменса. Девушка выглядела не лучше хищной химеры — её черты лица стали больше походить на морду покалеченной львицы, нежели на удивительные грани человека. Эрик ещё раз убедился, что подлости этой девице не занимать — ведьма бросилась на мужчину в чёрном пальто, как только тот стал подходить к Эрику, пользуясь тем, что Клеменс, по её представлениям, не в состоянии больше сражаться и никак не сможет увидеть то, что происходит за его плечами. При этом отчаяние сыграло злую шутку с Ван — недооценив противника, девушка стала использовать все возможные подручные средства — в ход пошли даже сухие ветки (что очень сильно развеселило мужчину в чёрном пальто).
Пока Клеменс, вдоволь позабавленный поведением Ван и её попытками одержать победу, то и дело переключался на Ментора Стефэнаса (так же, как и его отец, Стефэнас младший оказался на славу прекрасным магом), то, что осталось от Адама и тела Магнуса — пепел и что-то тёмное, инородное миру Серой Площади, опустилось в недра озера, полностью погружая себя в бурлящую воду.
Ледяная невидимая волна смесью из страха и омерзения накрыла Эрика с ног до головы, при этом возвращая мальчику способность полноправно ощущать своё строптивое тело. Сначала он несказанно обрадовался, что может наконец и двигаться, и нормально осязать, но затем острая боль заверещала в нём иначе. Мальчику и раньше рассказывали, что магия на Серой Площади имеет свой «неповторимый» стиль: она раскроет все свои грани, возможности, только если её обладатель будет кормить исключительным рационом из крови и боли, как, например, мистер Стефэнас старший; и отличительную способность завладевать хозяином (что, к слову, и произошло некогда с тем же сыном Стефэнаса — Ментором), но то, что пришлось лицезреть Эрику, было куда страшнее и неприятнее, чем безумие и насилие. Пробиваясь в сломанную руку, боль как будто объединилась с остатками магии Мандериуса. Давно смешенная с кровью мальчика магия Клеменса подействовала моментально, как отличный катализатор для наложенных чар, скручиваясь внутри руки, и образуя маленький вихрь из боли и чужой магии, он окончательно смешался с кровью и стал лопаться, точно мыльные пузыри. Эрик с ужасом смотрел, как через его посиневшую, а местами даже почерневшую кожу проступают толстые вены и что-то постороннее, пугающее и причиняющее боль. Магия выкручивала сломанную кисть под немыслимым углом, и при этом Эрик чуть не ослеп — настолько сильно причиняло ему боль колдовство. Не останавливаясь на достигнутом, магия добралась и до ног Эрика — не удержавшись, тот упал на сырую промозглую землю, разбивая себе нос. Но уже через мгновение мальчик почувствовал, как магия Мандериуса постепенно ослабевает и теряет контроль, а режущая боль уходит. Всё закончилось гораздо быстрее, чем начиналось.
Из воды, точь-в-точь как статуя внутри храма Анорамондов, медленно и торжественно в длинном чёрном платье с покрытым золотом низом, вышел Адам. Из его голой спины торчали острые обрубки позвонков, а на узком, стянутом тонкой прозрачной кожей лице Эрик прочёл бесконечную неприязнь ко всему живому. Белые глаза с красными зрачками вопросительно подмигнули Эрику. Посмотрев в сторону замка, Анорамонд прошептал:
— Найтмар.
Чудовище выпрыгнуло из воздуха и оглушительно взвыло, ожидая приказа от хозяина. Не сводя безобразных глаз с Эрика, Адам подошёл к своему питомцу и потрепал того за львиную гриву. Эрик не ожидал от Анорамонда прилива нежности, и столь неестественное поведение для такой бездушной твари, как Адам, несколько озадачило юношу.
«Может и в Анорамондах есть что-то человеческое?» — воодушевлённо подумал Эрик, но тут же взял свои слова обратно. Адам указал длинным пальцем, целиком увешенным бесчисленными золотыми кольцами на мальчика, и химера прыгнула.
Клыки крупного зверя вонзились в плечо и шею Эрика, а когти царапали лицо. Пасть змеи нескончаемо шипела, и не прекращала плеваться ядом, прожигая кожу на обеих руках мальчика. Из глубоких ран тотчас брызнула кровь, заливая одежду: джинсы, порванная куртка — всё было пропитано бордовой кровью.
— Довольно, — Адам махнул своей тощей неестественно длинной рукой, и Ван с Ментором отлетели в сторону, — Клеменс, — Анорамонд угрожающе сделал шаг навстречу мужчине в чёрном пальто, — последний шанс. Этот мир держится за сильных, за таких, как я. За таких, как ты. Я прощу тебе всё.