— Потому что их было бы слишком много. И даже если бы я дала тебе второе имя, одно-единственное, для тебя, слово — в нём было бы слишком много, девочка. И для тебя, и для окружающих.
Дара передёрнула плечами, но поблагодарила, Кристо показалось, что как-то задумчиво. Ну и спасибо, а то и ее бы назвали какой-нибудь Стрекозой, вот была бы пара к Светлячку! Девушка полезла в карман, чтобы расплатиться (Вещая Майра с самого начала сказала им «сколько посчитаете нужным»), а сама Нарекательница чуть подняла лицо и нацелилась на Ковальски.
— Ну, а ты, мой господин? Всё время молчишь, но это оттого, что знаешь цену своим словам. Ты не хочешь получить второе имя?
— Хватит с меня имён, — отозвался Макс не особенно резко, но с ноткой раздражения. — Вы закончили?
— Но какое из них определяет твою суть? Я знаю, что ты из внешнего мира, для этого мне не нужно приближаться к тебе, разве там, вовне теперь есть хорошие Нарекательницы? Стоящий на пороге, разве ты боишься слов? Ты, бездник, над которым я слышу знак Идущего-сквозь-стены — разве боишься, что слово может стать тебе приговором?
Взглянув в насмешливые глаза Дары, Макс сделал шаг вперед и вытянул руку с миной, явно говорящей «На, подавись!»
— Бр-р, — содрогнулась Вещая Майра, едва ладонь Макса оказалась рядом с ее ладонью. — Какое холодное сердце! Ты сам сделал так, что оно стало тверже хрусталя? Ударь по нему — и услышишь звон вместо стона, Февраль, Февраль, каким огнем можно растопить эти льды? Когда проглянет солнце и зазвенят капели, будет ли истинная оттепель после мнимых?
Макс, передернувшись, убрал руку уже после первой фразы, а договаривала Вещая Майра медленно и тихо, будто прислушиваясь к себе. Умолкла и застыла — с испуганным выражением лица.
Ковальски хмыкнул, о своём имени ничего говорить не стал, порылся в кармане, достал еще пару радужников и с брезгливым «спасибо» положил рядом с кучкой монет от Дары и Кристо.
Потом кивнул в сторону выхода и сам повернулся, чтобы выходить, но его догнал голос Нарекательницы.
Только вот теперь она медленно, тягуче и монотонно выговаривала рифмованные строчки на манер считалочки или колыбельной:
Первый напросившийся вопрос к подросткам: «Что вы опять выкинули?» — застыл у Макса на губах, когда он увидел встревоженное и перепуганное лицо Дары и остолбеневшего Кристо. А Вещая Майра все тянула на манер ведьминского заклятия, и в голосе у нее начало проклевываться что-то зловещее и злорадное, скрипучее, и даже лицо начало принимать ведьминский, темный облик.
«А!» — вскрикнула она одновременно с последним слогом, поднося руку к закрытым повязкой глазам. Тьма с лица начала пропадать, но нос еще пару секунд казался уродливым отростком на лице старой карги. Какое-то время Нарекательница сидела молча, постепенно распрямляясь — оказывается, она скрючилась, пока произносила свои вирши. Потом осведомилась прежним голосом, но с хрипотцой:
— Вы… здесь? Вы… слышали?
Макс посчитал это приглашением к эвакуации и вытолкнул двух подростков из шатра в то же мгновение, не разбираясь в особенностях поведения Душечитательницы и Нарекательницы с таким огромным стажем.
Дара оглядывалась на шатер посекундно, с очень тревожным выражением на лице.
— Вроде как, с ней всё в порядке, — бормотала она. — Только вот это непохоже на пророчества в обычном смысле этого слова…
— Не хватало нам их в любом смысле слова, — огрызнулся Макс, который с недавних пор недолюбливал пророчества. — Можете идти быстрее?
— С какого Холдона? — лениво осведомился Кристо. Он-то считал, что ничего такого не произошло. Если всё время после Сечи Альтау заниматься чужими именами, поневоле заимеешь свои маленькие странности.
— Иначе у ваших подопечных будут очень сильно болеть ноги.
Макс в двух словах разъяснил, какое зрелище их ждет в самом сердце Шанжана. Дара слушала, недоверчиво округлив глаза.
— Ты засунул им в рот пряники и заставил танцевать вокруг Хороводного столба?!
— Все остальные решения включали множественные переломы.
— Майра ошиблась с твоим именем, — пробормотала девушка. — У Февраля не может быть такого чувства юмора.
Макс хотел было ей ответить, но они как раз проходили мимо деревянного помоста, на котором вовсю веселили людей бродячие музыканты. Виолы и скрипки, сочетаясь с семиклапанным целестийским дудником и африканской гуррой, производили задорную, но не очень складную какофонию, которую пытались переорать только самые заядлые торговки.
— Ха, тоже, звук! — проворчал Кристо. — Вот если б туда пару электрогитар, которые мы как-то видели…
