Снова наступила долгая пауза. Судья, присяжные, адвокаты, публика – все затаили дыхание. Наконец Найтен произнес:
– Нет!
– Как вы поступили? Простите, милорд, но я вынужден задавать эти болезненные вопросы.
– Понял, что она не успокоится, потому что всегда верила, что он вернется к нам, как блудный сын из Евангелия, – голос дрогнул, однако Найтен сделал над собой усилие и справился. – Она сказала, что если не встану, то встанет сама, и как раз тогда я тоже услышал голос. Джентльмены, сейчас я не в себе. Долго болел, дрожу от слабости. Так вот, кто-то произнес: «Папа, мама, я здесь, умираю от холода. Встаньте и впустите меня».
– И этот голос…
– Был похож на голос нашего Бенджамина. Понимаю, к чему вы клоните, сэр, и скажу всю правду, хотя меня это убивает. Не утверждаю, что это был его голос, просто похож…
– Вполне достаточно. Спасибо, уважаемый мистер Хантройд. Значит, по просьбе голоса, похожего на голос сына, вы спустились и открыли дверь вот этим двум обвиняемым и кому-то третьему?
Найтен кивнул в знак согласия, и даже суд проявил милосердие и не заставил продолжать показания.
– Позовите Эстер Хантройд.
На свидетельское место вошла пожилая, явно почти слепая женщина с миловидным мягким усталым лицом и почтительно поклонилась тем, кого привыкла уважать, но чьего присутствия не видела.
В ее скромном незрячем обличье, пока она стояла, ожидая, что произойдет дальше, было нечто невыразимо тронувшее всех присутствующих. Адвокат снова извинился, однако судья не смог ответить: лицо его дрожало. Присяжные с тревогой смотрели на защитника обвиняемых. Тот почувствовал, что может зайти слишком далеко, тем самым склонив присяжных к сочувствию одной из сторон, но задать пару вопросов все-таки счел необходимым, поэтому, поспешно обобщив все, что услышал прежде, спросил:
– Вам показалось, что голос сына просил его впустить?
– Да! Уверена, что наш Бенджамин вернулся домой. Правда, не знаю, где он сейчас.
Эстер повернулась, словно в тишине зала суда надеялась снова услышать голос сына.
– Да. Значит, той ночью он пришел домой, и муж спустился, чтобы открыть ему дверь?
– Думаю, что так. Снизу донесся громкий шум. Там было много народу.
– И среди других голосов вы снова услышали голос сына?
– Это ему навредит, сэр? – спросила Эстер, и в лице отразилась сосредоточенность на вопросах.
– Я не для этого вас спрашиваю, – ответил адвокат. – Полагаю, ваш сын покинул Англию, а потому ничто вами сказанное не сможет ему навредить. Итак, вы снова услышали его голос?
– Да, сэр. Точно услышала.
– И какие-то люди поднялись в вашу комнату? Что они сказали?
– Спросили, где Найтен хранит свой чулок.
– И вы… вы сказали?
– Нет, сэр. Знала, что Найтену это не понравится.
– Как вы поступили?
На лице Эстер отразилось нежелание, как будто она начала сопоставлять причины и следствия.
– Позвала Бесси. Это моя племянница, сэр.
– И услышали, как кто-то кричит снизу?
Эстер взглянула жалобно, но не ответила.
– Господа присяжные, хочу привлечь к этому факту ваше особое внимание: свидетельница признает, что услышала, как кто-то третий кричит тем, кто поднялся по лестнице. Что он сказал? Это мой последний вопрос к вам. Что сказал оставшийся внизу третий человек?
Лицо свидетельницы исказилось мукой. Рот несколько раз открылся, словно для ответа. Эстер умоляюще вытянула руки, но не произнесла ни звука и упала на руки тех, кто оказался рядом. Найтен пробился к свидетельской трибуне.
– Господин судья, женщине плохо. Стыдно так обращаться с матерью. Мой сын, мой единственный ребенок попросил нас открыть дверь, а потом крикнул двум другим, чтобы, если старуха не прекратит звать на помощь племянницу, схватили ее за горло. Теперь вы знаете правду – всю правду. Оставляю вас в руках Господа; пусть рассудит, каким способом вы ее получили.
В тот же день Эстер Хантройд разбил паралич, а еще через несколько дней она умерла, но те, у кого разбито сердце, вернулись домой, чтобы получить утешение от Бога.
Вас до такой степени развлекла и позабавила моя гордость по поводу происхождения от сестры Кальвина[69], которая вышла замуж за мистера Уиттингема – декана из Дарема, что вряд ли это выдающееся родство, толкнувшее меня на путешествие во Францию с целью поработать в архивах и, возможно, обнаружить других потомков великого реформатора, доводящихся мне кузенами, привлечет ваше внимание. Не стану рассказывать о приключениях и переживаниях во время глубоких исследований: вам не следует о них слышать, но одним августовским вечером прошлого года произошло нечто настолько необычное, что если бы я не был уверен, что бодрствую, то мог бы принять событие за сон.
