Все еще дрожа от страха, мы опять легли в постель и на этот раз сразу уснули. Разбудил нас поздним утром шум множества испуганных голосов и топот как на плацу. Казалось, весь свет всполошился. Мы встали, оделись, спустились, осторожно и внимательно осмотрели двор, чтобы убедиться, что месье де ла Туреля там нет, и только после этого осмелились выйти из надежного убежища.
Едва нас увидев, подбежали сразу несколько человек.
– Слышали? Знаете? Эта бедная молодая дама… О, скорее идите и посмотрите сами!
Нас почти силой перевели через двор, заставили подняться по главной лестнице и пройти в спальню, где на кровати лежала прекрасная белокурая немецкая фрау, еще вчера вечером исполненная благородной гордости, а сейчас смертельно бледная и неподвижная. Рядом стояла и причитала горничная-француженка.
– Ах, мадам! Если бы только вы позволили мне остаться с вами! Что скажет барон?
Труп молодой особы только что обнаружили: до этого момента считали, что она устала с дороги и все еще не проснулась. Срочно послали в город за доктором, а пока хозяин гостиницы безуспешно пытался навести порядок среди постояльцев, время от времени прибегая к помощи бренди, заодно угощая и собравшихся, слуги делали то же самое во дворе.
Наконец прибыл доктор. Все расступились и замерли в ожидании вердикта.
– Видите ли, – пояснил хозяин, – эта дама прибыла вчера вечером на дилижансе вместе с горничной. Несомненно, особа знатная, поскольку сразу потребовала предоставить частную гостиную…
– Это мадам баронесса де Родер, – вставила горничная-француженка.
– Баронесса проявила разборчивость относительно ужина и покоев, – продолжил хозяин. – Спать легла в добром здравии, хотя устала с дороги. Горничная оставила ее…
– Я умоляла позволить остаться с ней на ночь, поскольку об этой гостинице прежде мы ничего не слышали, но мадам не позволила: у моей госпожи вообще строгий нрав.
– Эта дама ночевала с моей прислугой, – добавил хозяин гостиницы. – Утром мы решили, что ее хозяйка спит, но когда она не дала о себе знать ни в десять, ни даже в одиннадцать часов, я дал горничной свой ключ и позволил войти…
– Но дверь оказалась не запертой, а лишь закрытой, – продолжила горничная, – и она лежала… мертвой, не так ли, месье? Лицом в подушку, с беспорядочно разметавшимися прекрасными волосами. Никогда не позволяла их собрать в прическу: говорила, что от этого болит голова. Такие красивые волосы!
Она со вздохом приподняла золотистую прядь и опустила, а я вспомнила вчерашние слова Аманды и еще крепче к ней прижалась.
Тем временем доктор исследовал тело под одеялом, которое до этой минуты хозяин не позволял приподнять. Наконец вытащил руку, всю окровавленную, и в ней держал короткий острый нож с прикрепленным к рукоятке клочком бумаги.
– Грязная игра, – заключил доктор. – Дама была убита. Этот кинжал вонзился прямиком в сердце.
Надев очки, он прочитал окровавленную записку с французским текстом:
– Numero Un. Ainsi les Chauffeurs se vengent[82].
– Пойдем скорее! – прошептала я, обращаясь к Аманде. – О, скорее оставим это ужасное место!
– Немного подождем, – ответила она. – Всего несколько минут. Так будет лучше.
Множество голосов высказали подозрения в адрес кавалера, который вчера вечером прибыл последним. Он задал множество вопросов о молодой даме, чье высокомерное поведение в общем зале как раз бурно обсуждалось после нашего с Амандой ухода. Должно быть, месье явился вскоре, внимательно все выслушал и только после этого заговорил о необходимости уехать на рассвете, для чего потребовал ключи и от конюшни, и от ворот. Иными словами, сомнений в личности убийцы не возникло даже до приезда представителя закона, за которым немедленно послал доктор. Однако записка отчаянно напугала собравшихся. Кто такие эти шоферы? Никто не знал. А ведь один из разбойников мог находиться в комнате, намечая следующие жертвы мщения. В Германии почти не говорили об ужасной банде, а пару раз услышав истории в Карлсруэ, я обратила на рассказы не больше внимания, чем на сказку о великанах-людоедах, но здесь, в логове разбойников, ужас ощущался во всей безысходности. Никто не согласился выступить свидетелем. Общественный обвинитель отказался от возбуждения судебного процесса. Да и что говорить? Даже мы с Амандой, зная про убийцу молодой особы куда больше остальных, не решились вымолвить ни слова и притворились, что ничего не видели и не слышали. Мы, которые могли бы рассказать многое! Но как? Сломленные постоянной тревогой и усталостью, мы ощущали себя следующими жертвами. Жуткая правда состояла в том, что эту даму из-за ее прекрасных волос приняли за меня.
Аманда подошла к хозяину и открыто, чтобы не вызвать подозрений, сообщила, что мы покидаем гостиницу. Подозрения были направлены в иное русло, так что никаких вопросов к нам не возникло. А уже через несколько дней мы были на противоположном берегу Рейна, в Германии, и держали путь в сторону Франкфурта, но все так же выдавали себя за странствующего портного с женой, и Аманда по-прежнему занималась ремеслом.
