Так вот в чем, оказывается, состояло тайное объяснение вызывавших тревогу особенностей поведения кузена! Если бы Лоис была доктором наших дней, то, несомненно, обратила бы внимание на подобный темперамент его сестер: у Пруденс – отсутствие естественного чувства и повышенная тяга к причинению неприятностей ближним, а у Фейт – болезненная острота неразделенной любви. Но пока Лоис, как и сама Фейт, не знала, что чувство к мистеру Нолану осталось не только безответным, но и незамеченным.
Да, он действительно приходил в дом, причем часто, подолгу сидел в кругу семьи, пристально за всеми наблюдал, но на Фейт не обращал особого внимания. Лоис видела это и печалилась. Натте тоже видела и негодовала. Постепенно и сама Фейт осознала правду, но за утешением и советом обратилась не кузине, а к старой индианке:
– Он совсем мной не интересуется. Мизинец Лоис ценит больше, чем все мое тело.
В припадке мучительной ревности девушка застонала.
– Тише, тише, птичка из прерий! Как он может свить гнездо, когда старая птица забрала весь мох и все перья? Дождись, пока индианка найдет способ отослать старую птицу прочь, – прозвучало из уст Натте таинственное утешение.
Грейс Хиксон взяла Манассию под свою опеку, чем в значительной степени облегчила вызванные его странным поведением переживания Лоис. И все же порой молодой человек вырывался из-под материнского крыла и спешил разыскать кузину, чтобы снова умолять выйти за него замуж: иногда признаваясь в любви, но чаще безумно рассказывая о предвещавших ужасное будущее видениях и голосах.
Теперь нам предстоит перейти к событиям в Салеме, происходившим за пределами узкого круга семейства Хиксон. Но поскольку события эти касаются нас лишь постольку, поскольку последствия их повлияли на жизнь наших героев, постараюсь рассказать о них сжато. За предшествующее началу истории очень короткое время город Салем похоронил почти всех своих почтенных жителей и уважаемых сограждан – людей глубокой мудрости и здравого смысла. Не успели горожане оправиться от шока потери, как один за другим в могилу сошли патриархи маленького примитивного сообщества – те, кто пользовался любовью детей и безусловным доверием земляков. Первым отрицательным последствием ухода старейшин стал конфликт между пастором Таппау и кандидатом Ноланом. Кое-как противостояние удалось сгладить, однако не прошло и нескольких недель после возвращения молодого священника, как недовольство вспыхнуло с новой силой и навсегда рассорило горожан, прежде тесно связанных узами дружбы и родства. Разделение ощущалось даже в семействе Хиксон: в то время как Грейс упорно отстаивала мрачную доктрину старого пастора, Фейт страстно, хотя и беспомощно, защищала методы мистера Нолана. Растущая погруженность Манассии в собственные фантазии и воображаемый дар пророчества породили полное равнодушие к внешним событиям, отнюдь не способствующее воплощению видений или прояснению темных мистических теорий, дурно влиявших на его душевное и физическое здоровье. Пруденс, в свою очередь, находила удовлетворение от раздражения домочадцев в доме защитой враждебных взглядов, с самым невинным видом передавая каждому из родственников самые неприятные сплетни, чтобы вызвать взрыв негодования. По городу ходило много разговоров о том, что разногласия внутри конгрегации достигли генерального суда, и каждая из партий надеялась, что враждебный пастор и поддерживающая его паства потерпят поражение в борьбе.
Так обстояли дела в городе, когда однажды в конце февраля Грейс Хиксон вернулась с еженедельного молитвенного собрания в доме пастора Таппау в крайнем возбуждении. Войдя в гостиную, она села и, раскачиваясь из стороны в сторону, принялась беззвучно молиться. Фейт и Лоис в изумлении остановили прялки и некоторое время наблюдали молча, не решаясь что-нибудь сказать. Наконец дочь встала и обратилась к матери:
– Матушка, что-нибудь случилось?
Лицо крепкой бесстрашной суровой женщины побледнело, глаза наполнились ужасом, по щекам ручьями текли слезы. Казалось, она с трудом вернулась к ощущению привычной домашней жизни и лишь после этого смогла найти слова, чтобы ответить:
– Случилось ужасное, дочери мои. Сатана уже здесь, среди нас! Я только что собственными глазами видела, как он поразил невинных детей: совсем так же, как когда-то давно в далекой Иудее. Он и его слуги изуродовали и повергли в жестокие конвульсии Эстер и Абигайл Таппау. А когда благочестивый отец принялся изгонять дьявола и молиться, вопли детей напомнили крики диких животных. Да, Сатана протянул к нам свою костлявую руку. Девочки звали его, как будто он стоял рядом. Абигайл визжала, что он стоит прямо за моей спиной в обличье черного человека. И правда: обернувшись, я увидела исчезающую тень и покрылась холодным потом. Кто знает, где он сейчас? Фейт, скорее положи на порог побольше соломы.
– Но если он уже проник в дом, не помешает ли солома уйти? – уточнила Пруденс.
Не обратив внимания на вопрос, Грейс Хиксон некоторое время раскачивалась и молилась, а потом вернулась к рассказу:
