Оккупация Югославии задумывалась и осуществлялась немцами как продолжение их экономической политики другими средствами. Для этой цели на территории восточной части Югославии (в том числе и Сербии) действовал 13-й технический батальон (Technisches Bataillon 13 (mot). Из состава этого батальона были выделены 3 отдельные временные команды, которые наступали вслед за боевыми порядками армии и не только обеспечивали жизнедеятельность крупных населенных центров, необходимых для размещения и обеспечения войск, но и старались захватить и сохранить крупные объекты сырьевой и оборонной промышленности. Одна группа в 100 человек захватила рудник меди в Боре (Восточная Сербия), другая, также численностью около 100 человек, – рудник свинца и цинка Трепча (Косово), а оставшиеся с командованием батальона заняли портовые постройки в Белграде и связанные с ними объекты Югославского речного пароходства. Кроме того, передовой группе немецких диверсантов из состава 7-й роты 2-го батальона 800-го учебного полка «Бранденбург» удалось в первые минуты Апрельской войны обезвредить мины и захватить неповрежденным оборудование Сипского канала на Дунае. Этот узкий канал, шириной всего в 80 метров, имел стратегическое значение, так как в случае выхода его из строя судоходство по Дунаю могло быть блокировано. Помощь немецким диверсантам оказало и коварное мероприятие агентов абвера, русских эмигрантов Л. Чухновского и А. Ланина, проведенное ими по указанию немецкой разведки. Охрана и инженеры, оставленные югославской королевской армией для подрыва, были в ночь накануне нападения напоены ими до невменяемого состояния[114].
Сразу же после оккупации немцы приступили к сбору военных трофеев, захватив имущество бежавшей югославской армии, неэвакуированную часть золота, серебра, валюты и акций Народного банка Югославии. Намечалась немедленная «ариизация» еврейского имущества (т. е. бесстыдный грабеж в пользу немецкой оккупационной администрации). В то же время в демагогически пропагандистских целях было заявлено, что частное имущество «арийских граждан» (т. е. всех кроме цыган и евреев) не должно подвергаться захватам и реквизициям, а в случае изъятия такового военным частям было приказано платить за него специальными оккупационными обязательствами (Reichskreditkassenscheine). Однако эта политика также была способом экономического ограбления захваченных территорий, так как в дальнейшем банк недичевской Сербии был обязан выкупать эти обязательства у населения по фиксированному курсу (1 RKK к 20 динарам) без права последующего обмена на рейхсмарки. В дальнейшем вся территория Югославии была разделена именно в соответствии с экономическими интересами рейха и его сателлитов, а не с планами дальнейшей территориальной или иной трансформации оккупированных территорий. Важно отметить, что согласно немецким экономическим планам уже в 1941–1942 гг. в качестве единого «Юго-восточного пространства» рассматривались территории Словакии, Венгрии, Румынии, Хорватии, Сербии, Черногории, Албании, Болгарии и Греции, вне зависимости от того, были ли эти территории оккупированными, союзными странами с формально независимыми режимами или новорожденными государствами, появившимися на руинах многонациональных славянских государств. При этом экономическая эксплуатация сырья и трудовых ресурсов планировалась в прямой пропорциональности с силой сопротивления, которую рейх затратил на вливание этих стран в пространство Юго-Востока[115].
Дальнейшим процессом эксплуатации экономики Сербии занимались две конкурирующие организации – Управление военного хозяйства и вооружения вермахта и Полномочный представитель фюрера по четырехлетнему плану немецкого хозяйства Г. Геринг. Представителем вермахта был Немецкий военно-экономический штаб Югославии, который сразу же по завершении раздела страны был трансформирован в военно-экономический штаб Сербии, а летом 1941 г. после объединения немецкого военного управлений в рамках территории Юго-Востока получил название Военно-экономического штаба Юго-Востока. Эта организация, согласно договоренности между Герингом и фон Браухичем, была подчинена представителю по вопросам четырехлетнего плана в Сербии – Францу Нойхаузену. Нойхаузен с 1935 г. работал Генеральным консулом в немецкой дипломатической мисси в Югославии, прекрасно знал страну и ее реалии, являясь одновременно фигурой, близкой Г. Герингу. Понятно, почему последний выдвинул его на роль Генерального уполномоченного по экономике Сербии. В своей деятельности Нойхаузен опирался на собственный штаб, отделения и группы которого контролировали практически каждую отрасль сербской промышленности, а после капитуляции Италии – и промышленности Черногории, Албании, Македонии. Задачей этого штаба было «максимально использовать местную экономику в интересах Рейха, но в то же время не допустить ее полного краха»[116].
