Майя схватила Скорокову за руку и повела ее за дом. Прежде чем скрыться из виду, она три раза глянула на Родиона. Боялась, что он уйдет.
А он не уходил. Три минуты ничего не решают.
Майя вернулась через две минуты. Взяла его за руку, решительно повела в дом.
— Хотя бы тельняшку сухую возьми, — предложила она.
— Ну, если только это.
— И чаю!.. С коньяком!
— Вообще-то я за рулем.
— Ты же участковый!
— Это здесь, а мне в Верховерскую, а там…
— А там свои! — отрезала Майя.
Родион сопротивлялся ее напору, но очень-очень вяло. И позволил затащить себя в дом. Майя принесла ему и тельняшку, и свитер, и шерстяные носки.
Но чаю Родион попить не успел. Зазвонил телефон, на дисплее высветилось имя Семена Гуляева.
— Товарищ майор, вспомнил! — выпалил он.
— Что ты вспомнил?
— Человека я видел!.. Только он не совсем нормальный…
— В смысле ненормальный?
— В прямом смысле. Стоит, улыбается, как дурачок, и целится в меня из ружья.
— Из ружья?
— Не было у него ружья, он представлял, что есть. Ну, как будто из ружья… Говорю же, дурачок!.. Только это сразу было, как только я отправился на поиски отца. Он там на песочном холме стоял. Я карабин свой с плеча скинул, он пальцем у виска покрутил и пропал. С холма спрыгнул, я так думаю, там песочный карьер был.
— Был карьер, — согласился Фомин.
И карьер он видел, и сорванный с ленточного транспортера ржавый бункер. Даже дорога имелась от шоссе до карьера. Травой все поросло, но все же дорога.
— Ну вот там я этого дурачка и видел… Но далеко от терминала было, вряд ли он что-то видел.
— Ты его знаешь?
— Не знаю. Ни разу не видел.
— А как он выглядел?
— Куртка с капюшоном. А на капюшоне бубон!.. Точно, бубон! — засмеялся Семен. — Да, и еще сапоги резиновые!
— Лицо какое: круглое, прямоугольное, широкое, узкое?…
— Узкое… И волосы светлые, из-под шапки выбиваются, э-э, как опилки у Буратино. Ну в смысле волосы у Буратино… э-э нет, не опилки, стружки. Завитушки такие. И у этого завитушки.
— Светлые завитушки, узкое лицо. И ведет себя, как дурачок.
— Так это Ежик из Мелиховской, — слушая разговор, сказала Майя.
— Это что, Майя там? — немедленно отреагировал Семен.
— За информацию спасибо!
— Где вы?
— Уже в пути!
Сбрасывая вызов, Фомин с благодарностью глянул на Майю. И за Ежика ей спасибо, и в особенности за сухую одежду. Некогда ему сейчас ехать домой переодеваться, срочно Ежика надо искать. Мелиховская, она ведь за дорогой находится от места преступления, Ежик мог домой убежать. Со страха пригибаясь к земле. Может, потому Гончаров и принял его за собаку.
— Скажешь Маше, что я домой поехал, — сказал он, обуваясь. — Пусть отдыхает.
— Я с тобой! — мотнула головой Майя.
Фомин задумался. Скорокова досыта хлебнула за этот день — не надо ей ехать за Ежиком. Но ведь имелась и другая причина, по которой он не должен был брать ее с собой. А если вдруг она позвонит Пыжову, скажет ему про Ежика?…
— Нельзя тебе со мной!
— У меня подружка в Мелиховской, Валька знает, где Ежик живет.
— Маша выйдет, а тебя нет…
— Ничего, без меня тут разберется.
Фомин провел пальцами по щеке, глядя на Майю. Он, конечно, мог попросить ее не говорить Маше о Ежике, но тогда у Майи возникнут вопросы, на которые не хотелось бы давать ответ. Если Скорокова засланный казачок, то почему она до сих пор с Родионом в одной упряжке?
— Ладно, давай! Покажешь, где Валька живет.
— Я тогда сбегаю к Маше.
— Время, Майя, время!
Девушка закивала, быстро собралась, и Родион повез ее в Мелиховскую.
— А ты думаешь, что Ежик мог видеть, кто Игната Семеновича убил?
— Или как он сам себя убивал.
— Да не мог он сам.
Вопрос о юридической силе свидетельских показаний от людей, страдающих психическими отклонениями, тонкий и скользкий. Решать будет суд, но в любом случае показания примут к сведению. Тем более что вряд ли у Ежика имеется повод оговаривать того же Пыжова.
— Ежика весной в психушку забирали. Яму в огороде вырыл, говорят, метров пять глубиной. Метеорит на землю, кричал, упасть должен, убежища надо строить. Его из ямы, он туда, его из ямы, он обратно. Психушку пришлось вызывать.
— Но ведь он сам же метеоритом не притворялся. На людей с неба не падал.
— Да нет, он, в общем-то, безобидный.
— Посмотрим.
Сначала нужно было выслушать Ежика, а потом уже определять степень его невменяемости. Может, он и не видел ничего, а они тут губу раскатали.
Вечер уже наступил. Вроде бы распогодилось, ни дождя, ни снега, но темнота уже сгущалась.
Майя вышла из машины и направилась к дому, в котором жила ее подружка. За воротами залаяла собака, но девушка даже не замедлила шаг. К ней из глубины двора вышла женщина в платке, Фомин видел, как она махнула рукой, куда-то показывая.
Майя вернулась, выдохнула.
— У Ежика Валька!
— Причина?
— Сбежал Ежик, сказали. Всей станицей ищут!
— Когда сбежал?
— Да не знаю, сказали, сбежал.
У дома, где жил Ежик, Фомин увидел горстку молодых людей: парень и три девчонки. Стоят, щелкают семечки, весело болтают. Майя к ним, и он за ней.
С Валькой Майя поцеловалась, с другими девчонками просто поздоровалась, на парня даже не глянула.
— А мне сказали, что вы Ежика ищете!
