Я достаточно умен, чтобы понять, что это пиротехническое шоу мне только на пользу. Меня атакуют. Люди Гарсиа взяли мой след с той секунды, как я приземлился и был вынужден затаиться в течение последних двадцати четырех часов. Затем Николас получил известие, что главного агента УБН подстрелили, и он находится в больнице в паре километров от моего местонахождения. Легкая добыча. Ничто не посылает сообщение более эффективно, чем насилие над человеком, когда он так подвержен.
— Папа, — хрипит она, пытаясь оттолкнуть меня от себя. — Мне нужно проверить.
— Лежи на месте, — рычу я, не сдвигаясь ни на сантиметр.
Мне нужно, черт побери, убираться отсюда, пока не приехали копы, но пока я не могу заставить себя хоть шевельнуться. Я тону в чрезвычайно крупном плане этих сочных розовых губ, желая впиться в них своими зубами и узнать, как громко она кричит. Взгляд, которым она одаривает меня, разжигает тысячи огней. Эта женщина ненавидит меня так же сильно, как и хочет меня, но я склоню эти шансы в свою сторону при первой же возможности. Рай для Ив находится в моей постели. Только тогда она поймет, что я так же опытен в доставлении удовольствия, как и в причинении боли.
Начинают раздаваться звуки выстрелов, но я все не могу оторваться от мысли, каким мягким и приятным ощущается ее тело. Мы идеально друг другу подходим, как я и предполагал. Ее темные волосы покрыты пылью, и тонкая струйка крови оставляет красный след на ее лбу. Я хочу провести по нему пальцем, слизать, попробовать на вкус, стереть боль. Я снова колеблюсь в своем решении.
— Что происходит? — шепчет она.
Я знаю, на что она намекает: этот беспорядок имеет какое-то отношение ко мне.
— Моя жизнь, — рычу я, перенося свой вес на левый локоть и доставая мобильник из заднего кармана.
Нет смысла отрицать это.
Теперь она часть этого, нравится ей это или нет.
Николас немедленно вводит в действие план эвакуации. Я прислушиваюсь к приближающемуся обмену выстрелами, когда решаю, стоит ли закончить сначала работу здесь. Я снова тяну время, и меня это чертовски раздражает.
Встаю на ноги, вставляю новую обойму в свое оружие и поднимаю ее, потянув за руку.
— Мы уходим.
Она смотрит на меня этими сладкими сапфирами, такими невинными и детскими. Тем не менее, я не утруждаю себя тем, чтобы подтвердить или опровергнуть то, что, вероятно, промелькнуло у нее в голове. Я принял решение. Пустить пулю в голову ее отца — сейчас меньшая из мох проблем.
— Просто дай мне минутку…
— У нас нет времени на это.
К моей ярости она все равно вырывается из моей хватки и наклоняется над кроватью, чтобы проверить своего отца, съеживаясь от новой волны стрельбы снаружи. Они приближаются. Люди Николаса удерживают толпу Гарсиа, но нам нужно действовать быстро.
— Пора идти, — резко говорю я.
— Две секунды.
Я стискиваю зубы, когда стряхивает пыль с волос отца и прижимается губами к его лбу. С этого момента эти губы принадлежат вашему покорному слуге. Я делаю вид, что не замечаю слез, блестящих в его глазах, когда она поворачивается ко мне.
— Хорошо… думаю, что я готова.
Думаешь?
Она не будет так нерешительна, когда я зароюсь головой ей между ног, и будет молить меня позволить ей кончить. Эта женщина — ходячее противоречие. Одну минуту вся такая дерзкая и непокорная, а в другую — уже дрожит от страха. Шкаф дерьмовой одежды не может скрыть изгибы богини. Она хочет ненавидеть меня, но…
— Сюда, — рычу я, когда веду ее к двери и поднимаю вверх оружие.
Внезапно в прилегающем коридоре раздается грохот, и перегородка начинает разрушаться. Я наклоняюсь в сторону, сжимая руками ее, когда пол больницы стремительно поднимается вверх.
Я слышу, как она кричит, а затем наступает тишина.
Легкий бриз обдувает мою щеку, но моя бесчувственность удерживает меня запертой в сновидениях. Это мозаика из картинок и ощущений, вздымающихся белых льняных штор, глубоких темных глаз, успокаивающего звука волн, разбивающихся на отдаленном пляже и теплого солнца.
Я несколько раз моргаю, а затем полностью открываю глаза. Все эти образы сразу же встают на место, образуя мою новую реальность. Сейчас ночь. Я лежу на большой, вычурной кровати с балдахином, высеченной из какого-то темного экзотического дерева. Воздух густой от вечерней влажности, которая незнакома для меня, а белые льняные шторы — это москитные сетки, плотно обтянутые вокруг моей роскошной клетки.
И эти глаза.
Я поднимаю взгляд. Он сидит в кожаном кресле-качалке рядом с кроватью, наклонившись вперед и сцепив перед собой свои большие руки. Он наблюдает за мной, и даже легкость москитной сетки не может притупить обжигающий жар его взгляда.
Инстинктивно я плотнее кутаюсь в простынь, защищаясь. Богатый хлопок холодит мою кожу, но что-то не так. Я не должна чувствовать это на каждой интимной части моего тела…
О, Боже мой.
Он снял с меня всю одежду. На мне нет даже нижнего белья. Я сильнее натягиваю простыню, мое сердце готово вырваться из груди. В то же время я чувствую слабую боль во лбу, и левая сторона моего лица ощущается чувствительной и ушибленной.
Где я?