Самолет начинает выруливать по подъездной полосе. Все места рядом со мной пустуют. Эти мужчины знают, что лучше не пытаться разговаривать со мной, когда я в таком настроении, когда у меня на уме только жестокое возмездие. Сегодня было дерьмовое шоу, и я не получил никакой компенсации за случившееся, кроме медленного поцелуя от самой безупречной из ангелов.
Я ни разу не обернулся после того, как высвободил ее из своих объятий. Не остановился, чтобы посмотреть, как она со слезами облегчения упала на колени, но все это я представил в своей голове. Все выглядело как идеальная сцена из фильма: хорошая девочка в последнюю минуту получила отсрочку от казни от плохого человека, потому что я именно такой — очень плохой человек.
Я сам был в шоке, когда войдя в магазин, приставил пистолет к ее голове. Я не из тех, кто легко принимает решения, но в тот момент я не мог думать ясно. В десяти кварталах от того места на нас обрушился ад: двадцать машин сгорело, а местный ночной клуб был уничтожен огневой мощью. Власти были повсюду, а мои люди на грани поражения. Все не должно было закончиться так. Мои операции проходят быстро, точно и смертоносно. Здесь нет права на ошибку. Я построил наше имя на специфической эффективности.
А теперь это…
Я только успел сбежать, когда послал Родриго сообщение, чтобы он встретил меня на месте встречи — тихой улочке примерно в километре от цели. Она прошла мимо меня и сразу же привлекла мое внимание. Что-то в щедром изгибе ее груди и в том, как сильно она старалась спрятать их под черным свитером; в том, как вечерний бриз продолжал взъерошивать ее волосы и заставлял их скользить по скулам прядями черного шелка… Лучше всего было это сексуальное, решительное выражение на ее лице. Этой женщине нужно было где-то быть. Где-то, где не было бы тебя. Эта мысль грызла меня до тех пор, пока я не оказался в винном магазине с пистолетом в руке.
Это был идеальная буря притяжения. У нее не было ни единого шанса. Фарфоровая кожа, высокая и стройная, с выпуклостями во всех нужных местах, мягкие розовые губы, которые взывали к моему члену, словно сирена. Я не солгал, когда она прямо спросила, почему похитил ее: я хотел ее. У меня нет привычки заставлять женщину подчиняться моей воле. У меня есть деньги, власть и внешность, с которыми получить то, что я хочу, требуют минимальных усилий. Но у меня было предчувствие, что ей понадобится немного больше убеждения… и, черт побери, я хотел быть тем, кто будет убеждать. Это застало меня врасплох. Я научился сдерживать подобного рода чувства. Я считаю их мертвыми у себя, как и пара других, называемых порядочностью и состраданием.
Как только я сделал свой ход, пути назад уже не было. Когда я подошел ближе, внутри меня что-то щелкнуло. И вот она, в паре метрах от меня, пахнущая как рай. Не то чтобы человек как я когда-нибудь узнает это наверняка.
Все в ней было опьяняющим. Ощущение ее мягкой задницы, плотно прижимающейся к моему пульсирующему члену, как она ощущалась в моих руках: такая маленькая и хрупкая, запах ее страха, смешавшийся с ее парфюмом… Почувствовала ли она мою жажду к ней? Должна была. Мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не обвить ее своими руками и не попробовать ее прямо там; заставить подчиниться мне, прежде чем мы покинули бы винный магазин.
Мы взлетаем и находимся в небе. Со своей точки обзора я вижу верхушку белокурой шевелюры Родриго в пяти рядах от меня. В машине он попросил поделиться ею, когда я сам с ней закончу, будто она была проституткой, которую я подобрал на улице, чтобы потеряться в ней на часик или два, дешевое и доступное утешение на сегодняшний вечер. Его слова были проявлением неуважения ко мне, к ней… это разбудило во мне зверя. Мысли, что этот придурок коснется ее хоть пальцем, сделали последствия нашей прерванной миссии незначительными.
Я чувствую желание отстегнуть ремень безопасности и пойти выбить из него все дерьмо, закончить то, что начал, наблюдать как его уродливое, покрытое шрамами лицо превратится в месиво из крови и костей под моими безжалостными кулаками. Не пройдет и минуты, как он уже будет мертв, и я почти могу ощутить вкус удовлетворения, которое почувствовал бы от этого. Он не один из моих людей. Он работает на моего старшего брата Эмилио, что, на мой взгляд, ставит еще большую мишень на его спину. Я не предан этому человеку. Если он переживет это путешествие на самолете, он больше никогда не будет на меня работать.
Майами остался в паре сотен километров позади, и я прокручиваю в голове этот поцелуй. На вкус она была как самый сладкий мед. То, как она поцеловала меня в ответ, обещало такое противоречие ее строгой одежде и чопорным манерам, и я представил длительные ночи горячего греха, обернутого вокруг ее тела. Я был наполовину пьян ее светом и невинностью, пока какое-то давно забытое чувство не вцепилось в меня из темноты.
Милосердие.