Я подпрыгиваю, услышав скрежет дерева по кафельному полу. Он медленно встает с кресла и подходит к кровати. Его большое тело кажется не от мира сего за нежной, белой марлей. Насколько я могу судить, он больше не одет в черное. Чтобы мучить меня сегодня, дьявол выбрал синие джинсы и белую футболку.
— Что случилось… в больнице? — хриплым и испуганным голосом спрашиваю я.
— Теперь ты в безопасности.
С ним? Я так не думаю.
— Где вся моя одежда?
Пауза.
— Сегодня она тебе не понадобится.
У меня перехватывает дыхание. Ему не нужно объяснять. Он хочет взять меня, и не важно, согласна я или нет.
Он отводит в сторону сетку и стоит там, гладя на меня сверху вниз. Вечерняя влажность придала его оливковой коже мягкий блеск, подчеркивая крепкие мышцы предплечий. Его темные волосы слегка влажные и гладко зачесаны назад, и щедрая тень щетины покрывает мощный подбородок и резкие контуры его лица. Под его футболкой отчетливо видны контуры твердых мускул.
Его близость прогоняет остатки моего сна. Я помню сделку — поспешный обмен словами — в больничной палате. Мое тело в обмен на жизнь моего отца. Вот почему я здесь, чтобы отдаться ему в надежде, что он выполнит наше соглашение. Есть ли какие доказательства, что мои родители живы?
Он начинает раздеваться, сперва снимая футболку. Материал падает на пол, и мне остается только оценивать верхнюю часть его тела, от которой я в восторге. Широкие плечи, узкая талия, дорожка жестких черных волос спускающихся от груди до твердого как камень живота и наконец, исчезающие за пряжкой ремня… я быстро сглатываю. Я никогда не знала, что существует такое физическое совершенство. Возможно. Черное сердце и мрачное существование — это цена за такую безупречную мужественность?
— Что это за место? — шепчу я.
Я напугана и дезориентирована. Далеко от дома — от матери и отца. Безопасности. Боже, пожалуйста, пусть они будут живы. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно снова их увидеть. Я обещала маме больше никакой драмы.
Низкое шипение срывается с его губ.
— Мы поговорим позже.
Его слова ужасающие. «Позже» значит, что настоящее должно произойти сейчас, каким бы грубым и болезненным оно ни было. В глазах этого человека нет нежности, только голод.
Он садится на кровать рядом со мной и плотно закрывает москитную сетку за собой. От его тела матрас прогибается, и от этого движения по всему моему телу пробегает дрожь. Хоть он все еще в джинсах, но через толстый материал я вижу очертания его твердого члена. Молниеносно он отдергивает с меня белую простыню.
— Нет!
Я пытаюсь отползти дальше, но он хватает меня за запястье и тянет обратно к себе. Я чувствую вспышку гнева. Неужели он действительно думает, что я так легко подчинюсь ему? От возмущения моя грудь бешено начинает подниматься и опускаться.
— Вот он, — говорит он, глядя на меня сверху вниз, искривив свои губы. — Вот этот огонь, которого я так жажду.
— Пошел ты!
Я сильно бью его по лицу, отвратительный звук рикошетит от белых стен его похожей на пещеру спальни. С рычанием он притягивает меня ближе, и я вскрикиваю, когда он сжимает своими пальцами нежную кожу моих запястий, позволяя мне почувствовать всю свою ярость. Тут нет сценария, который закончился бы благоприятно для меня. Следующие пару мгновений навсегда определят мою жизнь.
— По крайней мере, сначала скажи мне, где я!
— Я сказал, ПОЗЖЕ! — рычит он, свободной рукой хватая меня за челюсть и приподнимая ее вверх.
Я напугана выражением лица, которое приветствует меня, его физической силой. Мне нужно как-то успокоить этого человека. Я должна выбраться отсюда живой…
Дрожа, я кладу свободную руку ему на грудь. Его кожа под моими пальцами похожа на горящие угольки.
— Не так, — умоляю я мягко.
Он не отвечает. Слышал ли вообще? Я пытаюсь убрать свою руку, но он быстро двигается и удерживает ее там своей собственной. Я пытаюсь снова, но его хватка слишком сильная, поэому я просто стою на коленях перед ним — его богатый запах смешивается с моим страхом — пытаясь воззвать к тому, что осталось в нем от человечности. Надеясь, что это уменьшит количество боли, которую он хочет причинить мне.
— Хватит бороться с этим, mi alma, — внезапно говорит он, его непривычное выражение нежности плавно слетает с его языка. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Позволь мне показать тебе истинное наслаждение.
Моя сердцевина начинает пульсировать от его слов — жестко и настойчиво — пробуждая грубую нужду глубоко внутри меня. Мои соски напрягаются до болезненных пиков, и мое дыхание превращается в легкие, неглубокие вздохи. Я снова разрываюсь между похотью и ненавистью. Как я могу хотеть его после ужасных вещей, которые он сделал со мной? После тех ужасных вещей, которые он все еще может сделать?
Затем он целует меня, застигая врасплох, наклоняя голову и прижимаясь твердыми, теплыми губами к моим. Я инстинктивно раздвигаю их, сразу же заглушая свои мысли. Поощренный, он отпускает мое запястье и хватает меня за затылок, чтобы углубить нашу связь, искусно поглаживая языком мой рот и не давая мне иного выбора, кроме как принять его.
