— Не лишнее бы проверить, заняла ли новые огневые позиции армейская артгруппа, да установить прямую телефонную связь с полками на стыке дивизий. Неровен час… — Командарм не договорил. Всеобщее внимание привлек знакомый гул моторов — двигались немецкие танки. Почти одновременно с этим над нашим передним краем появилась «рама». Она кружила на большой высоте, вплетая свой нудно–звенящий вой в шум танковых моторов. Каждый фронтовик знал, что такое «рама» и когда именно появляется этот предвестник боя. Самолет вынюхивал, что делается на наших позициях. Генералы молча переглянулись и пошли в блиндаж к приборам наблюдения.
Начальник штаба склонился над телефонным аппаратом. По проводам, как паутина, опутавшим все пространство от высоты до передних траншей, понеслись последние указания войскам, напоминались отдельные детали и возможные варианты действий. Командующий артиллерией доложил о готовности армейской артгруппы.
На высоте стояла полная тишина. Только слышался голос начштаба, то раздраженный, то спокойно ворчливый. Казалось, все вокруг замерло, приникло к земле, сжалось, как крепко закрученная пружина.
Бойцы, оборонявшие КП; слились с окопами, с холодной комковатой землей. У всех одна назойливая мысль: скоро ли начнется? Но все так же нудно ползли минуты, а ничего не изменялось. Со стороны противника не раздалось ни одного выстрела, не пролетел ни один снаряд. Только нарастающее стоголосое рычание моторов напоминало о том, что в клубах низкостелящегося тумана неотвратимо катится и грохочет стальная армада.
Еще раз вздрогнула минутная стрелка и, тотчас, с треском расколов воздух, на переднем крае заговорили наши противотанковые пушки. Им подыграла дивизионная артиллерия более крупных калибров. Впереди, то там, то здесь начали вздыматься черные столбы земли и дыма. Бой начался как-то сразу, как пожар, расплеснувшись на всю ширь.
Из-за высоты перед Ново–Марфовкой, раздвигая зацепившиеся там космы тумана, вынырнула серая точка. За ней показалась вторая, третья… Их уже несколько десятков, этих точек, по мере приближения превращающихся в неуклюжие тупорылые танки. Даже невооруженным глазом видны вспышки выстрелов их короткоствольных пушек. Мигая мгновенными всплесками пламени, отстукивали частые очереди пулеметы. Немецкие танки шли, развернувшись в боевой порядок — углом вперед. Ближе, ближе… Беспорядочно стреляя с ходу, они вырываются к балке, на краю которой петляют наши передние траншеи. Первые танки, раскачиваясь и ныряя, исчезают в балке. Путь прокладывают штурмовые машины Т-4 и Т-3, вооруженные короткоствольными 75–миллиметровыми гаубицами. За ними следуют верткие легкие танки и группа танкеток. Их не сосчитаешь да и некогда считать — вот–вот острие клинка упрется в стык наших дивизий, разожмет, раздвинет его, и, как в проран плотины, устремится стальная лавина.
— Ясно! — Бросил командарм, отрываясь от окуляров стереотрубы. — Без артподготовки решили задавить нас, на технику надеются. — Его брови сошлись на переносице. — На слабонервных рассчитывают. Ну, ну, это мы еще посмотрим, у кого нервишки крепче.
— Воздух! Воздух! Пикирующие! — крикнул кто-то из офицеров.
Пятерка «юнкерсов», вынырнувшая из-за невысоких водянисто–серых облаков, заходила на цель. Над нашим передним краем ведущий сразу пошел в крутое пике. За ним последовали остальные. Надрывно воя, они шли к земле, а пролетев несколько сот метров, снова взмывали вверх, и тогда видно было, как от сигарообразных тел отрывались бомбы и, развернувшись на клевок, тяжелыми черными каплями падали вниз. Несколько сильных разрывов слилось в один громовой раскат такой силы, что зашаталась под ногами земля. В стыке 390–й и 398–й стрелковых дивизий, как раз там, куда нацеливались своим клином танки, поднялись ввысь и закрыли передний край фантастической архитектуры черные рваные колонны. А скоро один из «юнкерсов», сделав второй заход, повис над высотой. Недалеко огрызнулись зенитки. Две бомбы одновременно рванули землю метрах в пятидесяти впереди блиндажа, брызнув осколками по батарее Зарубина. Комья земли и щебень посыпались на артиллеристов. Упругая волна воздуха ворвалась через амбразуру в блиндаж.
Заряжающий первого орудия ефрейтор Зайцев, низкорослый, чернявый парень, глухо застонал, сорвал с головы стальную каску и почему-то отбросил ее в сторону. По его левому виску текла розовая струйка крови. Лицо побледнело, в округлившихся глазах застыл ужас. К нему подскочил Дунаев.
— Дай поглядеть. Ерунда. Повезло тебе, парень. Шерсти на голове немного поубавило да клок кожи вырвало, — пробасил сержант. Он с треском разорвал индивидуальный пакет и быстро забинтовал Зайцеву голову. — Порядок, теперь умнее будешь. Считай, новую башку получил. Лучше мозговать начнешь — талантом станешь, — пошутил Дунаев. — А может, в санбат сходишь, на капитальную починку?
— Не пойду, — беззлобно огрызнулся Зайцев, — и, подняв пробитую осколком каску, нахлобучил ее на забинтованную голову.
