— Я хочу, чтоб это случилось сейчас! — Кинг уперся.
— Реутов, не пора ли закончить этот театр? — подумала я для Иль.
— С тобой ничего не случится. Не нужно бояться!
— Давай, вытаскивай шомпол, Спайк. Колдун не отстанет, — гаркнул тот капитан с громовым голосом, что утверждал о своей принадлежности к славному племени испражнений и фекалий.
И тут я неизвестно зачем крикнула:
— Кинг такой же колдун, как и Ян Грозный! Он слушает прогноз погоды по радио из Шекхауса!
Сначала капитаны рассмеялись. Потом, обратив внимание на бордовое от гнева лицо колдуна, приутихли, и повисла напряженная тишина. Все, наверное, ждали, что Кинг вызовет грозу и убьет меня, но он ведь этого не умел, да и не успел бы: из облака выполз еще один капитан, увидел нас и заорал:
— Рабы в доме? Вон! Гоните прочь это дерьмо! Их место под дождем!
— Вон! — закричал Спайк.
— Вон! — вторили им капитаны, и Кинга попросту не стало слышно в реве голосов. Мы с Реутовым поспешно вышли под дождь и за нами сразу закрыли дверь.
— Это ты помог мне сказать о Кинге?
— Да.
— Зачем?
— Капитаны или поспешили бы замять это дело или выпороли бы тебя. Первое было более вероятно. Как видишь, они не особо любят колдуна, чтоб позволить ему обидеть Спайка.
— Спайку сейчас туго.
— Он хороший человек?
— Он добрый человек. Ты можешь как–нибудь ему помочь?
— Да… Они уже почти забыли о тебе. Мое вмешательство не требуется.
— Тогда пойдем.
— Пошли. До реки Импорты сто пятьдесят километров.
Дождь лил сплошной стеной. Мы уже промокли до нитки и земля под ногами, впитывая влагу, быстро превращалось в болото.
Реутов взял меня за руку, и мы пошли под гору в сторону Шекхауса. Дом Спайка Макфлая, капитана баггменов быстро растворился в океане валившейся с неба воды. Становилось трудно дышать, воздух наполнялся водяной пылью. Ноги с трудом передвигались, уже по щиколотку утопая в грязи. Вечером никто не ходит по степи, но мы очень торопились. Нас ждали.
В город ночь приходит внезапно. Ползущая с востока вечерняя туча долго остается незамеченной со стесненных домами улиц и только по равномерно усиливающемуся ветру можно предсказать приближение ночи.
Воды в реке заметно прибавилось и ветер уже способен был раздеть зазевавшегося прохожего, когда я понял что устал шататься по улицам чужого города, проголодался и постоянное разглядывание мозгов прохожих сильно ослабляют мои телепатические способности. Я никогда раньше не бродил бесцельно, а уж тем более по такому странному, если не сказать страшному, городу как Шекхаус. Столица Конвикта не располагала к приятным прогулкам, разглядываниям местных достопримечательностей и вежливым беседам с добрыми горожанами. Шекхаус был городом, переполненным помойками, загрязняющими воздух очень старыми моделями автомобилей, стражниками и проститутками. Последних было даже больше чем помоек. Можно было подумать, что горожане только и делают, что спят с этими женщинами на неизвестно откуда берущиеся у них деньги. Но это было бы неверное впечатление, потому что жители Шекхаус–сити еще пили плохие, но крепкие алкогольные напитки, ругались, воровали и били друг другу морды. Иногда убивали. Если не убивали они, убивали их. Стражники не любили нарушителей «порядка» и не ленились доставать оружие. Но это случалось относительно редко; с тех пор как я поел в тюрьме, попрощался с остальными землянами и приказал конвоирам выпустить меня из камеры, я видел всего шесть убийств, включая одно совершенное без участия хранителей закона.
Сотни раз, с тех пор как я покинул единственное неизменное место в городе — тюрьму, меня хватали за локти шлюхи. Но это даже еще ничего, потому что два раза меня хватали за локти представители другой профессии. Эти отводили в темный закоулок и просили по добру отдать все имеющиеся у меня при себе деньги и прочие активы Галактического Федерального банка, сопровождая обычно просьбы потыкиванием ножа под ребра, что очень неприятно. Мысленным ударом с сильной подмогой ребра ладони по сонной артерии мне удалось отвязаться от лишних расспросов и нежелательных просьб.
И вот, когда я устал, проголодался, разозлился до белого каления, выучил сотню самых ходовых грязных ругательств Шекхауса, достал из кармана все деньги, мрачно на них посмотрел и решил, что кредитки Федерации на Конвикте стоят не больше чем фантики от конфет. Здесь ходили в обращении колониальные кредиты: Конвикт являлся официальной колонией Земли.
Вряд ли кто–либо согласился бы обменять мои деньги по настоящему курсу. На свои 722 кредитки я мог бы купить половину города, ведь это семьдесят два миллиона в местной валюте…
