Мичи победила. Торговка это тоже поняла и подняла такой вой, посыпала таким потоком грязных слов, что проходящий мимо патруль решил поинтересоваться причиной. Толпа мгновенно растаяла, круг исчез, и торговка осталась нос к носу со стражниками. Ничтоже сумняшеся, они ее арестовали. В это время мы уже бежали с Мичи к ближайшему ресторану.
— Тебя легко было искать, — заявила довольная победой Мичи, наблюдая за тем, как я уплетаю пищу. — Ты везде за собой оставляешь след, как катер на озере…
Потом мы медленно шли по закоулкам Фудстар–тауна — центрального района города. Людей здесь было относительно немного, и мы могли спокойно поговорить:
— Ты узнала что–либо о Реутове?
— Нет, а ты?
— Нет, я уже часов шесть брожу по городу…
— Понятно. Это просто чудо, что тебя не поймали. В городе удвоили патрули, среди воров ходят слухи, что с началом дождей будет облава. Если это будет Большой Шмон, в городе смогут спрятаться только горки…
— Почему?
— Долго рассказывать… Так вот! Ночью в городе будет объявлено чрезвычайное положение. В комендатуре ужасно кого–то боятся! У них кто–то ушел из тюрьмы и убил Трехпалого Сэма — короля горков и мафии мутантов. Это не ты?
— Нет. Я еще не видел ни одного горка.
— Успеешь. Я бы на твоем месте и не спешила… Значит не ты? Жаль, знала бы кого благодарить…
— Ты думаешь Реутов в городе?
— Вряд ли. Сэма могли убить и конкуренты из человеческой мафии или полиция… Хуже всего, что под шум возьмут и тебя.
— Предлагаешь покинуть город?
— Скоро дожди, мы не успеем далеко уйти. Если только угнать вездеход!
— Придется. Пошли искать?
— А куда поедем?
— На звездолет.
— Ты долго думал?
— Не дерзи.
— Там стражи больше чем на складах ДНК.
— Ладно, давай сначала выберемся из города.
— О'Кей, Джо.
Вездеход ждал нас у ворот города. Ключи Мичи необычайно искусно имитировала, разрезав провода. Мотор взревел, и мы поехали. Мы были сыты, свободны и за нами не гнались.
— Как ты смотришь на то, чтоб нанести визит фермерам? — спросила Мичи, когда впереди показался мост через вытекающую из города реку Импорту.
— Хорошо. Фермеры так фермеры.
Немного не доезжая моста стоял пост стражи, а сразу за патрульными, впереди, начиналось огромное поле посадочной площадки.
— Смотри на них так, словно они должны тебе деньги. А я буду говорить, — проинструктировала меня Мичи и поправила прическу. Мы подъехали к посту.
— Выйдите из машины, — сказал раскосый офицер, едва мы остановились. Я сделал надменную рожу и вышел. Рядовые стражники бегло осмотрели вездеход.
— Вы горожане? — поинтересовался офицер.
— Нет, — удовлетворила его любопытство Мичи. — Мы из Ореховой долины. Хотели поехать через Фест–тауна, но там столько людей…
Офицер кивнул.
— Документов у вас конечно нет?!
— Конечно, нет, офицер! Где это видано, чтоб на дорогах честных людей проверяли!
Офицер кивнул снова. Он очень любил кивать.
— Можете ехать.
Мичи села, я тоже открыл дверцу и уже начал садиться, но в этот момент вдруг услышал:
— Лейтенант! Лейтенант Чеймер!
Я вздрогнул всем телом, но быстро взял себя в руки и, как мне казалось, спокойно уселся в машину. Лицо Мичи было белее моего парадного мундира.
— Дави на газ, Джо! Дави! — прошипела она.
Впереди стояли люди, и трассу перегораживало бревно шлагбаума. В полной тишине, мне показалось, что даже насекомые в траве затихли, звучали шаги офицера. Он подошел к машине, нагнулся и сказал:
Стоны Пахана разрывали душу.
— У–у–у, в малолетстве тебя, сукиного сына, утопить надо было, — вопил старик, растирая и без того красные глаза.
Слезы текли по морщинистым щекам и пропадали в седой щетине.
Постепенно Пахан успокаивался.
— Прости нас, старик. Мы не знали, что он твой сын, — Берт подошел к старику и положил ему руку на плечо. Странно она смотрелась на побелевшей от множества стирок рубашке с остатками клеток под мышками.
— Лучше бы вы его пристрелили, как суку, еще в городе… — воскликнул старик, и снова из его глаз брызнули слезы. На этот раз не на долго.
— Отец… — подал голос привезенный нами бандит.
— Что ты делал в городе? Мутантам задницы облизывал?! Убивал для них? Грабил людей для горков? Скажи правду или ты мне больше не сын!
Как плачут старики, я видел и раньше, но чтобы потоки слез брызгали из глаз здоровенных бугаев, такое я видел впервые. Александр — сплошная гора мышц, не уступающих Реутовским, подошел на коленях к сидящему у стола отцу и рыдал, уперевшись головой тому в колени.
— Убей меня, — донеслось до нас с негром сквозь рыдание.
На это тяжело было смотреть, и Берт не выдержал. Проговорив, что–то вроде:
— Пойду, посмотрю, как оно там… — он ушел на балкон.
— Ну, как же я тебя убью… ты ж сынок мой…
Я решил немедленно присоединиться к Берту.
