Антон Браун встал и медленно пошел к выходу. Видимо его спина была на столько заманчивой мишенью, что Густав не смог удержаться. Он схватил брошенный на стол бластер и…
Из темноты ночи вылетела небольшая слепящая глаза молния, ударила в оружие экселленца и потухла, выбив бластер из руки. Антон обернулся, укоризненно посмотрел на Густава, и на грани шепота пробормотал в ночь слова, навсегда врезавшиеся мне в память:
— Заберите детеныша… Могли бы и убить эту крысу. Он с нами уже рассчитался.
Антон Браун не торопясь поднялся по ступенькам, и вспыхнувшая трещина молнии высветила его силуэт на фоне ночи, значительно увеличив его размеры.
Из тьмы вынырнул молчаливый воин в глухом шлеме. Как тень, проскользнул по подвалу, легко меня поднял, и я второй раз за ночь выехал под низкие тучи на плече солдата.
Сигнал перегрева спинового сегмента брони продолжал отвлекать внимание, хотя за одиннадцать часов можно было бы и привыкнуть. Можно было бы одним прикосновением к клавишам на поясе отключить эту ненавистную мигалку. Можно было почесать зудящий от пота живот и похлопать по онемевшей от долгого лежания в одной позе ноге. Можно было просто встать и уйти в тень. Я на секунду представил, как все это проделываю и улыбнулся. К счастью хотя бы лицом шевелить было можно.
Я представил: вот переворачиваюсь на спину, почесываю живот, хлопаю по ноге, встаю, потягиваюсь и медленно иду в тень травяного навеса. Представил удивленные лица городского колдуна, молодых бронзоволиких воинов пришедших за «волшебной змеей», женщин в самотканых платьях и остальных людей сидящих и лежащих под кустами вокруг площади.
Да, смешно.
Жрец скрылся под навесом и вскоре вернулся с небольшой глиняной бутылочкой и шприцем. Четверо молодых воинов тот час улеглись на пыльные плиты площади ногами к солнцу. Остальные: старики, женщины и дети отошли шагов на сто, где и расселись, повернувшись спиной к навесу.
Я понял, что какой–то из тех Богов, про которых я вспоминал, медленно запекаясь в броне, вспомнил обо мне и наконец–то начинается долгожданное представление.
— Клэб, выпускай муху. Начинаем, — прошептал я в микрофон, и почти сразу маленький черный микрофон вылетел из–за навеса и прилепился к спине жреца. Немедленно вспыхнули сигналы в шлемах всех пятерых бойцов личной армии Антона Брауна, извещающие об устойчивом приеме и переводе на всеобщий язык получаемого сигнала.
— …И поднялся змей, и обогнали жала его лучи священного солнца… — тем временем тянул молитву жрец, не забывая вкалывать одним и тем же шприцем кубика по два всем четверым юношам. Закончив это действие, от которого у любого нормального врача волосы встали бы дыбом, жрец умолк. Аккуратно слив остатки эликсира из шприца в бутылочку, он взял веер, уселся в пыль перед молодыми самоубийцами и принялся их обмахивать, отгоняя насекомых. Настало время.
— Готовность — два, — твердо сказал я сначала себе, потом в микрофон. Мышцы подтянулись, все проблемы забыты, цель определена.
— Готовность один. Клэб, от меня по солнцу первый, Яго — второй, Дин — третий, я — четвертый, Сэнди — жрец. Сэнди, живой жрец!
Ничуть не скрываясь, мы возникли из укрытий вокруг площади. Все туземцы открыли рты от изумления, но мысль о том, что это все–таки довольно забавно, даже не пришла мне в голову.
— Начали! — крикнул я.
— ТКА! — крикнул жрец.
Все пятеро нападавших выстрелили одновременно. Все пять зарядов запеклись стекловидной корочкой на каменных плитах в тех самых местах, где только что отдыхали жрец со своими пациентами.
Колдун в мгновение ока оказался под навесом, четверо молодых воинов вообще исчезли. Страх, жуткой холодной и влажной ладонью сдавил пах. Я понятия не имею, почему поступил именно так, а не иначе, глядя как из ниоткуда появляется тень воина, и как отделяются головы моих солдат. Как хорошо, что нас было на одного больше. Это дало мне время.
Я бросил ружье, одновременно сорвав локальную химическую мину с пояса. Следующий миг — включение активной химзащиты костюма и активизация мины. С легким хлопком мина хлопнула, и на месте ее взрыва немедленно образовался вихрь ядовитых газов. Я, конечно же, забыл о правилах применения подобных устройств, так что дальнейшее развитие событии наблюдать не смог. Сколь бы не была крепка броня высокой защиты — от прямого попадания каменной мостовой по затылку она спасти не смогла.
Забытье не было долгим. Вода, в которую разложился запрещенный в Федерации газ, еще не успела высохнуть. Но все же жаркие лучи местного светила делали свое дело, и спустя пол часа ни одна комиссия не смогла бы определить, что здесь было применено химическое оружие.
Мигали уже несколько предупреждений о перегреве брони, так что, определив по приборам отсутствие человеческих существ в радиусе полукилометра, я с огромным удовольствием снял шлем. Этого нельзя было делать вне базы Института, но после пережитого, на правила мне было наплевать.
