Что ни говори, а сложен Замфир был как Бог Войны. Крупный, массивный, с совершенным рельефом натруженных мышц, но полностью лишенный привычной неуклюжести тяжеловеса. Весь в бесчисленных выцветших шрамах былых ранений, видимо, практически смертельных, так как от любых других фантастическая регенерация Высших не оставила бы и следа. Причудливые переплетения рун и красно-черных линий покрывали плечи и обе его руки почти полностью. Когда я засмотрелась на эти буквально пышущие агрессией татуировки, мне вдруг показалось, что знаю, о чем говорится в зашифрованных на них письменах. Но заниматься чтением Замфир был не расположен.
Я очень быстро оказалась на животе с приподнятой и выставленной на королевское обозрение пятой точкой. Широкая округлая головка вздыбленной плоти, дразня, прошлась по истекающим влагой лепесткам и, немного надавив, на самую малость протолкнулась внутрь. Стон сорвался с моих губ и, уткнувшись лбом в мягкую поверхность, я инстинктивно подалась назад, пытаясь насадиться сильнее.
Тут же тяжелая ладонь накрыла поясницу, властно приказывая не двигаться. Видимо, решив меня наказать за самоволие, Замфир полностью отстранился и я разочарованно застонала, едва не начав вилять задницей как похотливая кошка.
Пару мучительных секунд ничего не происходило, а затем король стал ласкать меня рукой, то потирая набухшую горошину клитора, то приникая в изнывающую глубину лона сразу тремя пальцами. Всё это лишь распаляло меня, доводило до едва переносимого исступления. Поэтому, когда Замфир обильно увлажнил оставшимися на пальцах любовными соками тугое колечко моего ануса, я даже и не подумала возмутиться. Скорее уж постаралась расслабиться. В памяти с легкостью воскресали воспоминания о подобном соитии и то захватывающее чувство максимальной наполненности, которое лишь оно и было способно подарить.
Медленно введя в меня одну фалангу указательного пальца, Замфир остановился, параллельно начав наполнять лоно своим нетерпеливо подрагивающим, восхитительно твердым членом. С каждым размеренным толчком он продвигался всё глубже, а наши обоюдные стоны, становились всё громче. В какой-то момент сладкое распирающее чувство усилилось и я поняла, что теперь принимаю не один палец, а целых два.
Движения короля стали быстрыми и рваными. Он дернул меня на себя, и я окончательно встала на четвереньки, отчего проникновение стало ещё глубже, а ритм совсем уж бешеным. Самое поразительное, что я с радостью отдавалась королевской одержимости, на удивление самой себе вполне ей соответствуя. Каким-то врожденным женским чутьем я безошибочно угадывала, что Вечный Воин наконец-то сбросил свою, по сути вросшую в душу, броню, до самого дна раскрывшись и навсегда доверившись связавшему нас непрошеному чувству.
Наконец лавина оргазмов обрушилась на меня. Я утратила всякую связь с окружающим пространством. Всё моё существование сузилось до нескольких точек, от которых, словно жидкий огонь, растекались волны безграничного сокрушительного наслаждения.
Турнирная арена сильно отличалась от того, что я ожидала увидеть, когда мне наконец удалось вытребовать для себя право посетить это легендарное место, где происходила ежегодная битва за трон Железного Двора. Предполагая, что турнир — событие открытое и никто не станет возражать против ещё одного зрителя в моём лице, я оказалась совсем не готова к тому, что кое-кто решит, будто этот день мне лучше провести у себя в покоях.
По установившемуся за века порядку, «Турнир Чудовищ» начинался с первыми лучами восхода и заканчивался на закате дня, вместе с гибелью последнего противника. Это была самая настоящая смертельная битва, в финале которой оставался единственный выживший, он же победитель, выкупивший ценой отнятых им жизней свое право на безграничную власть. Разумеется, в пределах печально известных своими магическими аномалиями Пустых Земель. Казалось бы, кто в здравом уме мог захотеть сражаться за эти бесплодные, кишащие самими опасными чудовищами, отщепенцами и ренегатами территории? Однако, несмотря на все издержки, желающих бросить вызов Вечному Воину из года в год находилось с избытком.
Не скажу, что я испытывала энтузиазм от перспективы в течение многих часов смотреть, как фейри всевозможных мастей целенаправленно уничтожают друг друга. Но чувство вершащегося рока было таким ярким и осязаемым, что навязанное бездействие воспринималось как нечто невыносимое. Откуда-то я точно знала, что если не проявлю твердость и пропущу Турнир, случится нечто непоправимое. И пускай у меня не было ответов на вопросы: «Каким образом я смогу отвести беду? Да и смогу ли вообще?», какой-то глубинный не опознаваемый инстинкт бескомпромиссно толкал к немедленным действиям.
