Ребенок в любом случае должен остаться у него! Тем более сын. Галя ему сегодня родила сына. Надо же, это было сегодня. Какой длинный день! Как много всего он вместил!
…А на крыльце домика в Болшеве, где жили Иноземцевы, стоял Вилен Кудимов. Курил, мерз. Из объемистой сетки-авоськи выглядывали горлышки бутылок.
– Вот он, наконец! Папашка! Я тебя поздравляю! Ну, веди меня в дом, а то я замерзнуть успел тридцать три раза, тебя ожидаючи!
Список людей, один из которых погубил в пятьдесят девятом году бабушку Жанну, провалялся у матери без дела с семьдесят четвертого года по восемьдесят восьмой. Она не дура была, вдобавок журналистка, – понимала: искать в той истории правды и найти того, кто действительно виноват, – задача безнадежная. Если бабушка Елизавета по горячим следам ничего раскопать не смогла, то теперь и подавно все концы в воду канули. Однако фамилии замешанных мама помнила наизусть: Старостины (генерал и его жена), Кудимовы (Вилен и его супруга Лера), Иноземцевы (Владислав и Галина). Флоринский. Рыжов. И прислуга Варвара, чьей фамилии никто не знал и которая к семьдесят четвертому году (не говоря уж о восемьдесят восьмом) наверняка отправилась к праотцам.
Год восемьдесят восьмой возникает в рассказе не случайно. Именно тогда моя мамочка предпринимает новую попытку. Не только ради бабушки Жанны, погибшей тридцать лет назад в расцвете молодости, любви и красоты. Еще и с профессиональным прицелом. Тогда ведь время началось такое: раскрытия всяческих тайн, срывания всяческих масок. Перед киосками «Союзпечати» выстраивались очереди, в особенности по средам и понедельникам: в среду с идеями по усовершенствованию советского строя выступают «Московские новости», по понедельникам разоблачает былые преступления и злоупотребления «Огонек». Впрочем, и другие издания уходят влет: «Смена» и «Крокодил», «Известия» и «Труд». На толстые журналы – подписка по лимиту, и она исчисляется миллионами. Впервые в стране выходят «Доктор Живаго» и «Дивный новый мир», «Раковый корпус» и «Замок». Мамуля тоже – на острие гласности. Она работает в отделе информации газеты «Советская промышленность». И едва ли не каждый день на летучке главный редактор, бывший сотрудник ЦК Василий Семенович Знаменов, пытается угнаться за предписанной Горбачевым модой и гневно вопрошает подчиненных: «Где острота? Где злободневность? Почему спите? Почему ветер перемен не дует в наши паруса?» Вот тогда-то моя тридцатипятилетняя мамуля Валентина Спесивцева, взбудораженная новой политикой, и попыталась, в свою очередь, разгадать тайну гибели своей родительницы Жанны Спесивцевой. Она как раз вернулась в газету после декретного отпуска, оставив в М. на попечении прабабки Елизаветы и пратетки Евфросиньи маленькую меня. Кроме желания найти правду, присутствовало, конечно, в этой попытке честолюбивое стремление самоутвердиться, выстрелить «гвоздем», о котором все станут говорить.
Она рассказывала мне о своих разысканиях в две тысячи девятом году, смертельно больная, пришедшая в себя и нормальное состояние духа после очередной инъекции обезболивающего, которую делаю ей я.
Несмотря на постоянные интриги – за место на полосе, за балл на летучке, за путевку в пансионат, – в газете нашей царила если не дружеская, то уважительная атмосфера. Я старалась быть с коллегами ровной, вежливой и предупредительной. Ведь я оставалась в штате одной из самых молодых корреспонденток, вдобавок женщиной. Однако меня, скажу не хвалясь, в конторе ценили. За бойкое перо и острый язычок. За умение отыскивать правду и объегоривать советских чиновников, обходить их запреты. А еще знали, что мой невенчанный супруг и отец моей дочки политобозреватель Шербинский находится в длительной командировке во Франции (а значит, это человек, приближенный к редколлегии, главреду и опосредованно к тайнам кремлевского двора). Так что свои разыскания я начала, не выходя из конторы. И первым делом отправилась к редактору отдела науки Аркадию Казимировичу Касимскому, с которым у меня были хорошие отношения.
– Что ты можешь мне сказать, Аркаша, об этих людях? – Я положила перед ним список участников вечеринки, закончившейся смертью мамы. Касимский не был бы журналистом, если б не переспросил:
– А кто это? И зачем они тебе?
Всех карт я перед ним раскрывать не стала, бросила небрежно:
– Копаюсь в одной темке. Убийство, случившееся в пятьдесят девятом. Все имена – из тех времен: конца пятидесятых – начала шестидесятых. Возможно, они связаны с авиацией, космосом, поэтому я к тебе как к знатоку научных сфер пришла.
Аркаша, очень немногословный и деловой человек, просмотрел перечень имен. Потом попросил оставить его до завтра. «Как тебя отблагодарить?» – «Предпочитаю сорокаградусную», – лапидарно ответил Касимский.
