Сердце бога полностью

– А они есть! – припечатал главный. – И вы, Спесивцева, должны понимать: существуют люди, к которым нельзя просто подойти на улице и начать задавать вопросы. Или тем более являться к ним домой. Может, я сейчас скажу вам лишнее, но вы сотрудница центральной газеты и должны понимать, – последнее слово он выделил. – Так вот: есть люди, которые живут и работают под прикрытием. И к ним нельзя, просто запрещено, лезть, как вы, – напропалую. Вам ясно?

Я удрученно кивнула, а что мне было делать? А Знаменов продолжал:

– Поэтому вы должны забыть и тот дом, и квартиру, и фамилию Кудимов. А если вы, Спесивцева, и впрямь желаете добиться пересмотра дела в отношении вашей, как вы утверждаете, убитой матушки – напишите запрос в Генеральную прокуратуру СССР. Сейчас, сами знаете, многие архивы открываются, дела пересматриваются.

– А вы подпишете это письмо? – ухватилась я.

– Не думаю, – моментально ускользнул главный, – что целесообразно вмешивать газету в ваше личное дело. Впрочем, можете написать запрос на бланке нашей газеты и даже подписаться как корреспондент отдела информации.

– Я старший корреспондент, – поправила я.

– После вашей выходки, – посуровел Знаменов, – я перевел вас за нарушение журналистской этики на должность корреспондента с соответствующим понижением зарплаты. Думаю, наш профсоюз против не будет. А еще одна подобная эскапада – вы и вовсе будете из газеты уволены. С волчьим билетом. Вам ясно?

Потом я проанализировала наш со Знаменовым разговор и попыталась понять, что ему предшествовало. Какие беседы, в каких кулуарах? Наверняка Кудимов достиг того уровня, когда его адрес и телефон в обычную справочную не сообщаются. Поэтому мне никто не дал сведений о его прописке. А может, он и впрямь засекречен. Но кто он сейчас конкретно? На какой ступени находится? Во всяком случае, не низко, раз к нему прислушивается кандидат в члены ЦК КПСС, главный редактор «Советской промышленности». Или не сам Вилен говорил с нашим главным? И у него есть влиятельные покровители? И какие Кудимов (или его клевреты) приводили Знаменову аргументы, чтобы оттащить меня от дела? Не мог ведь он впрямую признаться: я, Вилен Кудимов, и моя семья замешаны в убийстве, надо оградить нас от расследований борзой газетчицы! Ох, нет, несмотря на пятнадцатилетний стаж в журналистике, далеко не все я понимала в советских лабиринтах.

Письмо в Генпрокуратуру я, конечно, написала – однако результат оказался, как я и предчувствовала, нулевой. Пришел формальный ответ-отписка: «Дело в отношении вашей матери Спесивцевой Ж.Д. было закрыто в октябре 1959 года за отсутствием события преступления. В архиве оно не сохранилось ввиду действующего правила об утилизации подобного рода дел по истечении пятнадцатилетнего срока хранения. На основании вышеизложенного пересмотр дела является невозможным».

Конечно, я боялась ослушаться главного. В те времена вылететь из центральной газеты с волчьим билетом означало никуда больше не устроиться, даже в многотиражку. До появления независимых средств массовой информации оставалось еще года три. Но о том, что они вот-вот возникнут, тогда еще даже не мечтали. Вдобавок в столице в ту пору творилось столько интересного: открывались первые кооперативные кафе и банки, проходили первые несанкционированные митинги, которые разгонял только что созданный ОМОН. А концерты, спектакли, вернисажи – все бурлило!

И я притихла со своей темой – однако не хотела отступаться совсем. И решила выжидать: вдруг благосклонная Судьба подскажет мне новый путь.