— Тебе чего, шампунька надо?
Виталий молча кивнул головой.
Китаец опять крикнул:
— Тебе другой места ходи надо, тама ступеньки есть. Тут голова ломай могу!
Виталий молча требовательно показал рукой: «Здесь».
Китаец подвёл свою валкую лодку к причалу, под самый приплеск. Кранцы оказались у него над головой. Было довольно высоко для посадки. Желание заработать боролось в нем с боязнью повредить свою утлую лодчонку. Он с сомнением глядел на Виталия — не хочет ли тот подшутить: кто же с такой высоты будет прыгать в лодку, — и придерживался вытянутыми руками за опалубку причала.
— Как тебе садись буду?
Вместо ответа Виталий скользнул вниз, повис на руках и легко спрыгнул в шампуньку. Как ни лёгок был его прыжок, лодчонка закачалась, черпнула бортом воды — во все стороны побежала чёрная волна — и пошла вперёд, прямо к борту «Коряка», под струю пара, который сифонил из какой-то трубки. Китаец едва успел повернуть, избежав удара, и повёл лодку вдоль борта. Явно испуганный, он был не рад неожиданному седоку и сердито сказал:
— Ты моя лодка ломай, я тогда чего делай буду?.. Тебе вода падай, низу ходи, помирай есть — моя чего делай буду? Милиса моя забирай.
Виталий поглядел на рассерженного лодочника.
— Моя помирай нету, лодка ломай нету, милиция ходи нету — тебе чего серчай?
— Тебе куда надо? — вместо ответа спросил китаец.
Куда же сейчас, в самом деле?.. Виталий снял кепку, сунул её в карман, стащил с себя пиджак, выпустил рубаху из-под брюк и подпоясался ремешком. Китаец с любопытством глядел на него. Виталий лёг на банку в позе человека, который едет на шампуньке давно и издалека.
— Мальцевский базар ходи, — сказал он наконец.
Искоса он поглядывал на то, что делается в порту. Цепи уфимских стрелков продвинулись от ворот к причалу Кайзерлинга. Значит, прочёсывают весь порт. Вовремя же подвернулся ему этот лодочник!.. И Виталий усмехнулся: пока ему везёт, напрасно он упрекал судьбу!
Китаец, минуя какой-то катер, подошёл ближе к причалу. Он тоже заметил цепи солдат и с любопытством глядел, как они останавливают пассажиров, матросов и грузчиков. Виталий сказал негромко:
— Эй друг! Твоя лодка надо середина бухты ходи.
Китаец с хитрецой поглядел на Виталия.
— Тебе чего, боиса?
Виталий молча серьёзно кивнул головой. Китаец одним рывком весла погнал шампуньку подальше от берега. Несколько минут он сосредоточенно молчал, что-то обдумывая. Потом, когда Виталий перестал следить за собой и, думая, что китаец уже забыл о его просьбе нахмурился, соображая, к кому на Мальцевском можно зайти, лодочник вдруг спросил:
— Тебе чего, мала-мала карабчи?
Смысл этого слова, которым на ломаном китайско-русском жаргоне обозначалась кража, сразу дошёл до юноши. Краска бросилась ему в лицо — и не столько от сознания, что его могли заподозрить в краже, сколько оттого, что он плохо конспирировал, если случайный лодочник отлично понял, что просто так человек не садится в шампуньку, прыгая с четырехметровой высоты, не переодевается, изменяя свою внешность, и не избегает близости к берегу… «Сколько же я наделал глупостей! — сказал он сам себе. — Вроде все правильно сделал: незаметно сел в лодку, выиграл время и так далее… а вот на поди!» Китаец подмигнул ему.
— Моя думай, тебе карабчи нету…
— Почему же? — спросил Виталий невольно.
— Моя так думай: когда люди карабчи есть, тогда милиса лови! Когда лови солдатка, такой люди карабчи не могу…
Виталий отмолчался.
Замолк и китаец. Поняв, что пассажиру не до разговоров, он грёб, не останавливаясь, и сильно гнал лодку равномерными движениями длинного весла. Казалось, он перестал интересоваться своим спутником… Длинными разбегами шли волны от кормы шампуньки, да, точно хвост рыбы, резало воду изогнутое весло. Только один раз остановился лодочник, когда весло заскрипело на кормовом шпеньке. Он быстро поднял весло, брызнул водой на углубление в накладке и опять принялся мерно работать.
Вечернее солнце бросило свои косые лучи на Чуркин мыс, на дома по Светланской улице. И весь пейзаж изменился на глазах, сразу, неуловимо. Зеленые склоны Чуркина мыса окрасились в оранжевый цвет, портовые откосы покраснели, покрылись чёрными продольными тенями. Белые дома на Светланской стали ярко-красными, окна их вспыхнули багровым пламенем заката. Теперь солнечные лучи шли поверх бухты, не затрагивая воды, и водная гладь потемнела, тени на волнах стали почти чёрными, сразу угасли яркие краски пароходов и гюйсовых флагов. На военных кораблях послышались звуки горнов, затопали матросы по гулким палубам, раздались гортанные звуки команды, понеслись над водой стеклянные певучие перезвоны рынд, отбивавших смену вахты. Тени на воде быстро густели, потянуло привычной морской сыростью из горла бухты… Слева обозначились видные через прибрежные строения торговые ряды. Виталий, не проронивший за это время ни одного слова и не шелохнувшийся, не в силах был отвести глаза от того, как чудным образом освещение меняло весь облик знакомой местности. Он был заворожён игрой света и теней. Но скоро спохватился и стал натягивать пиджак. Тогда лодочник негромко спросил:
