– Думаю, якобинцы придутся вам по вкусу. Они гораздо спокойнее.
– По крайней мере, депутаты озабочены текущим состоянием дел. Среди них, безусловно, есть патриоты, но меня поражает, что взрослых людей так легко обвести вокруг пальца. – Ее глаза потемнели от неприятного открытия. – Боюсь, некоторым из них нравится быть обманутыми. Некоторые продались двору. Иначе мы не топтались бы на месте. Неужели они не понимают, что Европе не обрести свободу, пока мы не покончим с последним из монархов?
Навстречу им по делам городского управления спешил Дантон. Он обернулся, поднял бровь, снял шляпу и миновал их, лаконично поприветствовав:
– Доброе утро, мадам революционерка, добрый день, господа.
– Боже мой, кто это?
– Это мэтр Дантон, – мягко ответил Петион. – Одна из столичных диковинок.
– И впрямь. – Она нехотя отвела взгляд от удаляющейся спины Дантона. – Откуда у него эти шрамы?
– Никто не осмеливается спросить, – ответил Бриссо.
– Какой, однако, дикарь!
Петион улыбнулся:
– Дантон образованный человек, по профессии юрист и стойкий патриот. Один из тех, кто заправляет в мэрии. Его внешность обманчива.
– Надеюсь, что так.
– Мадам встретила кого-нибудь из якобинцев? – спросил Бриссо. – Кого-нибудь из наших друзей?
– Мадам встретила маркиза де Кондорсе – о, прошу прощения, мне не следовало называть его маркизом, – и депутата Бюзо, а еще того коротышку у якобинцев, мадам, которого вы так невзлюбили.
Как грубо, подумал Бриссо, я и сам коротышка, но лучше быть коротышкой, чем, как ты, потихоньку раздаваться вширь.
– Того самовлюбленного и острого на язык хлыща, который лорнировал публику?
– Да. Это Фабр д’Эглантин, большой друг Дантона.
– Какая странная парочка. – Она обернулась. – А вот наконец и мой муж.
Она представила их. Петион и Бриссо разглядывали мсье Ролана с плохо скрываемым изумлением: его лысину, вытянутое лицо с желтой старческой кожей, костлявую долговязую фигуру. Он годится ей в отцы, подумали оба, переглянувшись.
– Что ж, дорогая моя, – сказал Ролан, – надеюсь, ты весело провела время?
– Как ты просил, я составила краткие выдержки. Все цифры проверила, сделала несколько набросков для твоего выступления в Национальном собрании. Тему выберешь сам, а я доведу текст до ума. Все как мы наметили.
– Мой маленький секретарь. – Он поцеловал запястье жены. – Господа, вы понимаете, как мне повезло? Без нее я как без рук.
– Кстати, мадам, – сказал Бриссо, – не хотите ли открыть небольшой салон? Нет, не краснейте, у вас получится! Когда мы беремся обсуждать животрепещущие вопросы современной политики, неплохо, если бы нас направляла мягкая женская рука. – (Что за надутый кретин, подумал Петион.) – А чтобы оживить беседу, пригласите кого-нибудь из артистического мира.
– Нет. – (Бриссо удивился твердости ее тона.) – Никаких художников, поэтов, актеров – во всяком случае, ради них самих. Мы должны заявить о серьезности наших намерений. Если среди артистической публики окажутся патриоты – милости просим.
– Ваше проникновение в самую суть поистине восхищает, – сказал Петион. (Ты сам не прочь проникнуть в ее суть, подумал Бриссо.) – Пригласите депутата Бюзо, ведь он вам понравился?
– Он показался мне молодым человеком редкой прямоты, одним из самых искренних патриотов, носителем истинного морального духа.
(А какое красивое печальное лицо, подумал Петион, вот и секрет его привлекательности. Храни Господь бедную простушку мадам Бюзо, если эта решительная штучка захочет запустить коготки в Франсуа-Леонара.)
– Могу я пригласить Луве?
– Насчет него я не уверена. Разве это не он написал ту непристойную книжку?
Петион взглянул на нее с сочувствием.
– Можете смеяться над моей провинциальностью, – сказала она, – но у меня есть свои правила.
– Разумеется. Однако «Фоблас» – книжка весьма безобидная. – Он непроизвольно улыбнулся, как все, кто пытался представить, как Жан-Батист, с его бледным лицом, сочиняет фривольную историю. Говорили, его роман автобиографичен.
– А Робеспьера? – не унимался Бриссо.
– Робеспьера приводите. Он меня занимает. Такая сдержанность. Хотелось бы его растормошить.
Кто знает, подумал Петион, возможно, вы именно та женщина, которой это удастся?
– Робеспьер вечно занят. У него нет времени на светскую жизнь.
– Мой салон не светский раут, – мягко поправила она. – Он станет местом дискуссий о том, что волнует патриотов и республиканцев.
Чем меньше вы говорите о республике, подумал Бриссо, тем лучше. К этому вопросу нужно подходить с осторожностью. Следует преподать ей урок, решил он.
– Если хотите республиканцев, я приведу к вам Камиля.
– Кто это?
– Камиль Демулен. Разве никто из якобинцев вам его не показывал?
– Смуглый хмурый молодой человек с длинными волосами, – пояснил Петион. – Заикается; впрочем, он, кажется, не выступал. – Он взглянул на Бриссо. – Сидел и шептался о чем-то с Фабром.
– Друзья не разлей вода, – сказал Бриссо. – Он видный патриот, однако его не назовешь образцом праведной жизни. Камиль женат всего неделю, а уже…
– Господа, – перебил их Ролан, – полагаю, эти подробности не для ушей моей жены.
