– Мы можем схватить злоумышленника, – сказал солдат. – Например, убийцу. Мы держим ухо востро с этими заговорщиками, как учит нас гражданин Робеспьер. А теперь, – солдат помедлил, обернулся к коллеге, пытаясь вспомнить, что хотел сказать, – ах да, можем ли мы сопроводить вас в более надежное место, гражданин депутат?
– В могилу, – промолвил Камиль, – в могилу.
– Только не могли бы вы, – попросил второй, – убрать руку с пистолета в кармане? Это меня нервирует.
Тот день – и ту секунду дикой безысходности – Камиль старался не вспоминать. Однако сегодня вечером у якобинцев он будет среди друзей. Там будет Дантон, усядется рядом с ним на привычное место. Дантон будет бесстрастно молчать, зная, что волнение Камиля не прогнать ни шуткой, ни разговором. А когда придет время, Камиль медленно направится к трибуне, потому что патриоты будут вскакивать со скамей и заключать его в объятия, а из темных углов галереи, где собираются санкюлоты, донесутся грубые приветственные возгласы. Затем наступит тишина, и когда он начнет говорить, думая наперед, тщательно контролируя заикание – обманывая слова, изымая одни, подставляя на их место другие, – то в голове мелькнет мысль: неудивительно, что наш путь так кровав, ведь никто не знает, что говорит другой. Не знали в Версале, не знают теперь. Когда мы умрем и пройдет несколько лет, люди оставят попытки расслышать наши голоса и спросят: разве это важно? Мы выбрали себе место в беззвучных участках истории, мы, с нашими слабыми легкими, дефектами речи и залами заседаний, предназначенными для чего-то другого.
КУР-ДЮ-КОММЕРС
Жели. Пожалейте нас, мсье.
Дантон. Пожалеть? Напротив, я думаю, вам повезло.
Жели. Луиза – наш единственный ребенок.
Мадам Жели. Он хочет убить ее, как убил первую жену.
Жели. Успокойся.
Дантон. Нет, пусть говорит. Пусть изложит свою систему взглядов.
Жели. Мы не понимаем, что вы в ней нашли.
Дантон. Я испытываю к ней определенные чувства.
Мадам Жели. Могли бы проявить такт и сказать, что любите ее.
Дантон. Полагаю, это выясняется со временем.
Жели. Она вам не подходит.
Дантон. Это не вам решать.
Жели. Ей всего пятнадцать.
Дантон. А мне тридцать три. Подобные союзы заключаются каждый день.
Жели. Вы выглядите старше.
Дантон. С лица воду не пить.
Жели. Почему не вдова, женщина с опытом?
Дантон. Каким опытом? Если вы наслушались баек о моем неуемном аппетите в постели, то это миф, который я сам же и распустил. Я обычный мужчина.
Мадам Жели. Умоляю вас.
Дантон. Возможно, вам следует выпроводить эту женщину из комнаты.
Жели. Я сам знаю, как мне обращаться с членами моей семьи.
Дантон. Дети к ней привязаны, а она к ним. Спросите сами. К тому же я не хочу женщину в летах – мне нужен кто-нибудь помоложе. Она знает толк в домашнем хозяйстве. Моя жена ее научила.
Жели. Но вы устраиваете приемы, у вас бывают важные гости. Она ничего в этом не смыслит.
Дантон. Они примут все, что я им предложу.
Мадам Жели. Вы самый заносчивый тип на свете. Это переходит все границы.
Дантон. Что ж, если вас так беспокоят удобства моих друзей, вы всегда можете спуститься к нам и дать дочери совет. Если чувствуете, что разбираетесь в этом вопросе. Послушайте, если она пожелает, к ее услугам будет армия слуг. Мы можем переехать в квартиру побольше, давно следовало этим заняться, не знаю, отчего я по-прежнему живу здесь, видимо по привычке. Я богатый человек. Ей нужно только попросить – и она получит все, что захочет. Ее дети унаследуют мое состояние в равных долях вместе с детьми от первого брака.
Жели. Наша дочь не продается.
Дантон. А если захочет, может завести собственную чертову часовню и священника в придачу. Если, конечно, он поддерживает конституцию.
Луиза. Мсье, я не согласна на гражданскую церемонию. Пришло время сказать вам это.
Дантон. Прошу прощения, любовь моя?
Луиза. Я хочу сказать, что согласна на эту глупую церемонию в мэрии, но настаиваю на настоящей свадьбе с настоящим священником и клятвами.
Дантон. Зачем?
Луиза. Потому что иначе наш брак будет незаконным. Мы будем жить во грехе, а наши дети родятся незаконнорожденными.
Дантон. Глупышка, разве ты не знаешь, что Господь – первый среди революционеров?
Луиза. С настоящим священником.
Дантон. Ты понимаешь, о чем меня просишь?
Луиза. Иначе я не согласна.
Дантон. Подумай еще.
Луиза. Я пытаюсь внушить вам правильные убеждение.
Дантон. Я ценю это, но, когда ты станешь моей женой, тебе придется мне подчиняться. Можешь начать прямо сейчас.
Луиза. Это мое единственное условие.
Дантон. Луиза, я не привык, чтобы мне ставили условия.
Луиза. Самое время привыкать.
