Секционные комитеты заседают в опустевших церквях. Республиканские лозунги намалеваны на стенах черной краской. В комитетах выдают карточки с указанием гражданства, адреса, места службы, лет и особых примет, а их копии отправляют в мэрию.
Женщины ходят по домам с большими корзинами – в них полотно для продажи, а под ним свежие яйца и масло, которые пользуются куда большим спросом. Рабочие дровяных складов вечно бастуют, требуя большей оплаты, в результате дрова выросли в цене вдвое по сравнению с восемьдесят девятым годом. Дичь можно купить лишь под покровом ночи на задворках кафе «Фуа» за немалую цену.
Ребенок шел по рынку с хлебом в руках, когда женщина с трехцветной кокардой на шляпе толкнула его на землю, отобрала хлеб, раскрошила и разбросала по земле, приговаривая, что раз уж у нее ничего нет, то и у других ничего не будет. Когда гражданки указали ей на бессмысленность ее поступка, она принялась оскорблять их, называя аристократками и крича, что скоро всех женщин, которым больше тридцати, отправят на гильотину.
Робеспьер сидел, подложив под спину четыре подушки. Он выздоравливал и даже как будто помолодел. Его вьющиеся волосы без привычной пудры отливали темно-каштановым. Кровать была завалена бумагами. В комнате еле уловимо пахло апельсиновыми корками.
– Доктор Субербьель говорит: ни в коем случае, гражданин, апельсины вам вредны. Но мне больше ничего не лезет в рот. Он говорит, ваша любовь к цитрусовым так сильна, что я отказываюсь отвечать за последствия. Марат прислал мне записку… Корнелия, дорогая, не могли бы вы принести холодной воды? Только очень холодной.
– Конечно. – Она взяла графин и быстро вышла.
– Отлично придумано, – заметил Камиль.
– Да, но мне приходится изобретать все более сложные пожелания. Я всегда говорил вам, от женщин одни неудобства.
– Но тогда ваши познания были строго научными.
– Подвиньте кресло, я не могу напрягать голос. Не знаю, как мы будем выступать в новом помещении, мне сказали, раньше там был театр, но что толку. Слышно будет только Жорж-Жака и Лежандра. Сперва Версаль, потом Школа верховой езды, теперь это – а я уже четыре года хожу с больным горлом.
– И не говорите. Мне вечером выступать у якобинцев.
Его памфлет против Бриссо напечатан, и сегодня вечером клуб проголосует за его переиздание и распространение. Однако прежде якобинцы пожелали увидеть и услышать Камиля. Робеспьер понимал: тебя должны видеть и слышать.
– Я не могу позволить себе разболеться, – сказал он. – Как поживает Бриссо, часто ли появляется на людях?
– Нет.
– А Верньо?
– Тоже нет.
– Наверняка затаились и что-то замышляют.
– Кажется, пришла ваша сестра Шарлотта. Отчего сегодня такая слышимость?
– Морис запретил работникам шуметь. Думает, у меня болит голова. Так даже лучше. Элеоноре придется задержаться внизу, чтобы не пустить Шарлотту наверх.
– Бедная Шарлотта.
– Бедная Элеонора. Раз уж об этом зашла речь, попросите Дантона не злословить на ее счет. Да, она не слишком хороша собой, но у девушки есть право скрывать этот факт от людей, которые ее не видели. Попросите Дантона не трепать ее имя попусту.
– Найдите другого посланца.
– Скажите, – раздраженно произнес Робеспьер, – почему он меня не навещает? Я говорю о Дантоне. Передайте ему, он должен сделать свой комитет работоспособным. Они патриоты, и его дело – их сплотить. Нас спасет только сильная центральная власть. Министры – полные ничтожества, Конвент расколот, так пусть власть перейдет к комитету.
– Тише, – сказал Камиль. – Берегите горло.
– Жиронда настраивает провинции против нас, чтобы сделать страну неуправляемой, и комитету нельзя терять бдительность. Передайте Дантону, пусть запретит министрам действовать без одобрения комитета. Каждый департамент должен ежедневно отчитываться перед ним письменно… Что не так, разве это плохое предложение?
– Макс, вы беситесь, потому что хотите сказать речь, но разве вам не показан полный покой? Разумеется, никто не станет возражать против таких полномочий комитета, если его возглавит Дантон. Однако комитет – выборный орган, разве нет?
– Если Дантон захочет, чтобы его выбрали, его выберут. Кстати, как он?
– Погружен в раздумья.
– Размышляет о новом браке?
Морис Дюпле открыл дверь.
– Ваша вода, – прошептал он. – Простите, но Элеонора… я хотел сказать, Корнелия… развлекает внизу вашу сестру. Вы же не хотите ее видеть, не правда ли? Конечно нет. Как ваша голова?
– Голова не болит, – громко объявил Робеспьер.
– Ш-ш-ш. Мы должны как можно скорее поставить его на ноги, – зашептал Камилю Дюпле. – Какая жалость, что он не услышит вашего выступления вечером, но я непременно приду.
