– Мы решили, что ты умираешь. Ты выглядел как мертвый, когда я нашла тебя на полу. Что, если бы ты умер? Никто из нас не пережил бы твоей смерти.
– Но я не умер, – возразил он весело и решительно. – И теперь я еще яснее вижу, что следует делать. Завтра я пойду в Конвент.
Сегодня было двадцать первое вантоза, или одиннадцатое марта по старому стилю. Прошло тридцать дней, как он устранился от общественной жизни. Ему казалось, что все эти годы он провел в раковине, куда проникало совсем мало света и долетали лишь редкие звуки. Болезнь словно распахнула створки, и Господня длань извлекла его наружу, чистого и незапятнанного.
Двенадцатое марта.
– Конвент продлил комитету мандат еще на месяц, – сказал Робер Ленде. – Никто не возражал. – Его тон был сух и формален, словно газетная передовица.
– М-м-м, – промычал Дантон.
– А откуда было взяться возражениям? – Камиль подскочил и забегал по комнате. – Откуда? Члены Конвента встают и садятся под аплодисменты галереи. Куда, полагаю, комитет нагнал своих сторонников.
Ленде вздохнул:
– Вы правы. И ничего нельзя изменить. – Его глаза следовали за Камилем. – Вы бы обрадовались смерти Эбера? Полагаю, обрадовались бы.
– Это дело решенное? – спросил Дантон.
– Клуб кордельеров призывает к мятежу. Как и Эбер в своей газете. За последние пять лет ни одно правительство не устояло перед мятежниками.
– Но тогда там не было Робеспьера, – заметил Камиль.
– Вы правы. Он задушит мятеж в зародыше или подавит войсками.
– Робеспьер – человек действия, – рассмеялся Дантон.
– И вы были таким когда-то, – сказал Ленде.
Дантон выбросил руку вперед:
– Я теперь оппозиция.
– Робеспьер запугал Колло. Если бы Колло выказал хоть малейшее сочувствие тактике Эбера, его немедленно арестовали бы.
– А как он поступит со мной?
– Сен-Жюст каждый день бывает у Робеспьера. Вы должны понять, Робеспьер его уважает, а Сен-Жюст действует осторожно. Со временем их суждения неминуемо разойдутся, но не стоит на это рассчитывать. Сен-Жюст говорит, что, если уйдет Эбер, должен уйти и Дантон. Он все время твердит о балансе фракций.
– Они не осмелятся. Я не фракция, Ленде, я самое ядро революции.
– Послушайте, Дантон, Сен-Жюст считает вас изменником. Он всерьез ищет доказательства ваших связей с врагами. Сколько раз я должен вам это повторять? Какой бы нелепостью это ни выглядело, он в это верит. И преподносит комитету под соответствующим соусом. А Колло и Бийо-Варенн его поддерживают.
– Но Робеспьер, – быстро сказал Камиль, – его мнение важнее.
– Мне показалось, Дантон, в вашу последнюю встречу вы поссорились. Робеспьер производит впечатление человека, который не может решиться. Не знаю, что послужит последней каплей. Он не выступает против вас, но и не защищает вас, как прежде. Он был очень спокоен на сегодняшнем заседании. Все думают, он еще не оправился от болезни, но это что-то другое. Он наблюдал. Если Эбер падет, вам придется уйти.
– Уйти?
– Бежать.
– И это все, что вы готовы мне предложить, друг Ленде?
– Я хочу, чтобы вы остались в живых. Робеспьер – пророк, мечтатель, но я спрашиваю, много вы знаете мечтателей, способных возглавлять правительство? Когда его не станет, кто будет управлять республикой, если не вы?
– Мечтатель? Пророк? Весьма убедительно, – сказал Дантон. – Но если я решу, что этот желтушный евнух что-нибудь против меня замышляет, я сверну ему шею.
Ленде откинулся на спинку кресла:
– Не знаю, Камиль, может быть, вы заставите его задуматься.
– Видите ли… моя позиция… несколько двойственна.
– Чертовски подходящее для вас слово, – заметил Дантон.
– Сегодня на заседании Сен-Жюст выступил против вас, Камиль. А еще Колло и Барер. Робеспьер позволил им договорить, после чего заметил, что вас сбивают с пути более сильные личности. А Барер заявил, что им надоело выслушивать одно и то же и что у Полицейского комитета, у Вадье есть доказательства. Робеспьер взял у него бумаги, сунул их под свои, поставил сверху локти. И тут же сменил тему.
– И часто он так поступает?
– Крайне часто.
– Мне придется обратиться к народу, – сказал Дантон. – Народ должен знать, что за правительство им управляет.
– Эбер постоянно взывает к народу, – заметил Ленде. – Комитет считает это призывами к мятежу.
– Кто такой Эбер в сравнении со мной?
– А народу все едино, – сказал Ленде. – Ему нет дела до того, кто выплывет, а кто пойдет ко дну: вы, Эбер или Робеспьер. Люди устали. Они ходят на суды ради развлечения. Это лучше театра. Потому что кровь настоящая.
– Похоже, вы отчаялись, – заметил Камиль.
– О, отчаяние не по моей части. По поручению комитета я занимаюсь продовольственным снабжением.
– Значит, у вас есть перед ним обязательства.
– Да. Поэтому я больше сюда не приду.
– Ленде, если меня ждет успех, я вспомню вашу службу.
Робер Ленде кивнул: комичный, немного смущенный поклон. Он принадлежал к другому поколению – таких, как он, создала революция. Настойчивый, здравомыслящий, он был занят выживанием, день за днем, от понедельника до четверга. О большем он не просил.
