– Поэл. Слесарь вытащил из-под полы телогрейки топор и, покачиваясь, шагнул к двери. Вид у него был такой, словно он намеревался кинуться с этим топором на танк. Выглядело очень патриотично. Вставив лезвие между косяком и створкой, слесарь что было сил потянул за топорище. Из каких, собственно, соображений он исходил, решив тянуть, а не нажимать, так и осталось для всех загадкой. На лице выпивохи отразилось нечеловеческое напряжение. В эту секунду слесарь выглядел атлантом, товарищи которого ушли на перекур. Затрещало дерево. Участковый всем телом подался вперед, чтобы получше рассмотреть плоды титанических слесарных усилий. Дальше произошло непредвиденное. Со словами: «А коробочка-то дубовая, изиняюсь», – слесарь налег на топорище. Лезвие выскользнуло из щели, и покрытый ржавчиной обушок смачно впечатался участковому точно промеж глаз. Тот, заливаясь кровью, рухнул как подкошенный. Форменная кокардистая шапка свалилась с головы, прочертила в воздухе дугу и покатилась вниз по ступенькам. Слесарь же, так и не сумев удержать равновесия, запрыгал на одной ноге по площадке, размахивая топором, словно боевой секирой. Присутствующие бодро рванули в разные стороны, пригибаясь, стараясь не угодить под зловеще свистящее в воздухе лезвие. Даже пятидесятилетние понятые молодецки помчались вверх по лестнице, прыгая сразу через три ступеньки. Один из «петровских» оперов поскользнулся на шапке участкового, плюхнулся на задницу и поехал вниз, охая на каждой пройденной ступеньке. Звучало это так, как будто кто-то строчил из пулемета. Слесарь сделал пару неуверенных шагов и, запнувшись о ноги уже лежащего участкового, рухнул спиной вперед, угодив аккурат в дверь востряковской квартиры. Под грубым натиском мешковатого, отягощенного топором тела дверь распахнулась настежь, и слесарь ураганом влетел в прихожую. Что-то опрокинулось с грохотом. Стоящий уже на следующем лестничном пролете сотрудник РЭУ прикрыл рот ладонью и, забыв о присутствующей в компании даме, тихо выдавил: «… твою мать». А из разгромленной прихожей донеслось невнятное слесарское: «Во поск-льзнулся-то. Изиняюсь». Саша быстро поднялся на площадку, опустился на одно колено рядом с раненым участковым, при этом невольно заглянув в востряковскую прихожую. О глобальности произведенных слесарем разрушений можно было судить по его изумленному: «Вот это да-а-а». У дальней стены прихожей громоздилась поваленная вешалка, обломки старой калошницы, раскуроченный в щепки телефонный столик и груда пропахших нафталином вещей. Из-под этой самой груды и показалась помятая физиономия. Завидев оперативника, «взломщик» сосредоточенно кивнул и серьезно сообщил:
– Не бзди, начальник. Ща все сделаем.
– Спасибо, ты меня утешил. А то я уж прямо и не знал, как нам быть, – пробормотал тот и принялся осматривать все еще лежащего участкового.
– Что с ним? – спросил, опасливо приближаясь, сотрудник РЭУ.
– Производственная травма. Нос сломан, а в остальном все нормально. Жить будет. Участковый замычал что-то нечленораздельное и, судя по тону, матерное. Мало-помалу на площадке собралась вся группа. Понятые потрясенно молчали. Стоящие пролетом ниже оперативники с Петровки сдавленно ржали в кулаки, даже не пытаясь сохранить приличествующий моменту траурный вид. Слесарь выбрался из груды старухиного барахла, с трудом поднялся на ноги и, покрепче ухватившись за топор, сообщил:
– Сь-кундочку. Уставившись на баевскую дверь, как бык на тореро, он с отчаянной обреченностью зашагал вперед. Весь его вид говорил о необычайной целеустремленности и полнейшей самоотдаче, невиданной даже во времена ударных трудовых пятилеток. Всем сразу стало ясно: если понадобится, слесарь сокрушит баевскую дверь заодно с домом.
– Стоп, стоп, стоп! – Волин перехватил выпивоху на середине пути. – Хватит, старина. Довольно. Еще не до конца оправившийся от полета, слесарь мутно посмотрел на собеседника и сурово поинтересовался:
– Д-маешь?
– Уверен. – Волин мягко изъял из рук выпивохи «инструмент», повернувшись к представителю РЭУ, поинтересовался: – Где вы раздобыли этого Терминатора? Аж зависть берет. Нам бы такого в группу захвата, – и добавил громко: – Полагаю, если этим займется кто-нибудь из менее заинтересованных лиц, получится гораздо быстрее и, что немаловажно, без потерь.
– Разрешите мне! – Пионеристый сержантик подхватил у Волина топор, подошел к двери и, сунув лезвие в щель, сказал: – А коробка-то, и правда, дубовая. В эту секунду из востряковской квартиры донесся истеричный визг, и на пороге возникла бесформенная фигура в белой комбинации и с седым пучком на голове. В руке старушка Вострякова держала сковороду. Пока представитель РЭУ увещевал бьющуюся в истерике пострадавшую, расписывая ей бесконечные блага абсолютно бесплатного ремонта, – за слесарский, разумеется, счет, – шустрый сержантик успел вскрыть дверь. Получилось у него это очень ловко. На уважительную похвалу Волина парнишка зарделся и сообщил:
