- Да ты не напрягайся, Женя! - сделав шажок ко мне, участливо проговорил Худосоков, нет, не Худосоков, какой Худосоков - он сдох давно в Волчьем гнезде, Сильвер, Сильвер проговорил. И, лучезарно улыбнувшись, продолжил:
-Это галлюцинации, понимаешь... От шариков моих иногда галлюцинации вокруг бывают...
- Галлюцинации... - повторил я, ни во что еще не веря. - Бывают вокруг...
- Часто - групповые. И у вас они были... Я, хохмы ради, в кофе утренний волос немного намешал. - И спросил, с виноватой улыбкой заглядывая в глаза:
- Ты не сердишься?
- Не знаю, право... - пробормотал я, ища в карманах сигареты.
- Пошли к костру, Женечка. Борик твой с Коленькой давно тебя дожидаются, даже не пьют почти, изжаждались. Они уже полчаса как от какого-то Худосокова, ха-ха, сбежали...
Я подошел к костру, присел, искоса поглядывая на Баламута. А он серьезный, молодой, как двадцатилетний, сухие ветки в костер помирающий сует. Серьезный, серьезный, да как взорвется смехом, аж упал с корточек на спину.
- Ты чего? - удивился я, разрешив, наконец, улыбке согреть лицо. Как тут не улыбаться, когда Коля уже хрипит, кашляет и слезы вытирает? Борис приподнялся, тоже молодой и тоже рот до ушей и, окурок щелчком выбросив, говорит голосом, смехом подсорванным:
- Мы уже полчаса гогочем! Как вспомним Македонского, козла Борьку и Аладдина с Леграном, так и покатываемся... Прикинь, отошли от глюков, Сильвера увидели, схватили его под белы рученьки, хотели шею сломать, а он, бедняга, орет во весь голос: "Не виновата я!" Хорошо Баламут вдруг увидел, что пещеры, из которой мы наружу выбрались, нет, совсем нет, одна скала голимая. А потом до меня дошло, что и баб наших нет. Схватил тут я Сильвера за горло, где София, спрашиваю, а он хрипит: ...акая ...афия!
- Повезло ему, - продолжил Баламут, отирая слезы с глаз, - ветер тут переменился и как пловом на нас пахнет, вмиг мозги прочистило. Отпустили его, он сразу к тебе нас повел. Лежишь под скалой, как полено, хотя плов уже переваривается. Пинали-щекотали - ноль внимания...
- Ноль внимания... - повторил я. Потом осенило, задрал штанины и уставился на колени - они были без ушибов и царапин.
- А хочешь, я тебя в сознательность приведу? - участливо так спросил Бельмондо.
- Прямым в лицо, что ли?
- Ага! Знаешь, здорово помогает. Коля сразу в себя пришел. А то тоже все мычал.
- Бей... - разрешил я. И тут же упал навзничь. Соленая кровь лениво потекла в горло... Я глотал ее и, как помилованный, радовался жизни. Ольга, Ольга, киска-лапушка дома сидит, жива-целехонька, ждет-ревнует, расшалившуюся Ленку Худосоковым пугает. Полина в Болшево вместе с бабушкой видик про попугая Кешу смотрит, хотя какой видик, июль на дворе, значит, они в Севастополе. Отер кровь, пролившуюся на щеку, поднялся и сразу увидел, что и у Баламута правая скула и нос красны от прямых ударов. Рассмеялся, обнял друзей, целовал даже в щетинистые щеки. Они тоже целовались, потом положили мне руки на плечи, и повели к моей палатке.
- Поди, посмотри, что там лежит! - улыбнулся Баламут, приподняв ее полог.
Я полез и увидел, что вся ее внутренность заставлена щелистыми овощными ящиками. А сквозь щели золото блестит - кубки и тому подобные артефакты. Насмотревшись, вынырнул к солнцу и спросил, откуда все это.
- Это наш Сильверок надыбал, - ответил Бельмондо, так тепло посмотрев на Сильвера, что я позавидовал.
- Сокровища Македонского это, - улыбнулся Худосоков, черт, какой Худосоков - Сильвер. - Я вам в Москве не сказал про них, думал, не поверите...
И с хитрецой в глазах спрашивает тут же Баламута:
- А зеркало ему давали?
Баламут закивал головой, убежал в палатку и тут же вернулся с зеркалом и в руки мне его сунул. Смотрю на себя - второй курс, не больше. Молодой, гладенький, глаза незатупленные... Пацан совсем, хоть в армию бери.
- Как, теперь с Ольгой справишься? - усмехнулся Бельмондо, отняв зеркало и тепло на личность свою уставившись.
- Справлюсь как-нибудь... - ответил я не совсем уверенно. - А не справлюсь - ее досада.
И бросился на землю отжиматься - очень было интересно, отожмусь я сотню раз как на втором курсе? Отжался без труда особого, отдышался быстро и спрашиваю Баламута:
- Когда поедем?
- Да хоть завтра можно было бы, но сам понимаешь, надо подготовиться к отходу. Тормознет какой-нибудь мент кишлачный нашу машину с ящиками этими и все, пропадем без остатка! Сильвер предлагает переплавить золото в слитки, но Бельмондо не соглашается, много потеряем, говорит... И правда, золото копейки стоит, а там шлем и котурны самого Клита Черного.
- И что вы решили?
- Завтра по утряне закопаем золото, и вдвоем с тобой в Самарканд рванем, купим там Газ-66, вахтовку, нарядимся противочумной экспедицией и вернемся за ящиками...
- Документы понадобятся...
- Сильвер говорит, что у него в Самаркандской ментуре завязки. И в санэпидстанции тоже.
- Значит, только через неделю в Москве будем... - протянул я, сердцем тоскуя по Ольге.
