Я отвык от своего кабинета. Уселся в удобное кожаное кресло. А в коммуналке я уже привык к стулу с продавленным сидением. Бесшумно вошла Влада, и принесла бумаги. Она вела себя пристойно, но смотрела более чем чувственно. Бархатный взгляд ее темных глаз обещал бесконечное блаженство. Стоит только пожелать. Тонкие пальцы с идеальным маникюром скользнули по полированной поверхности стола. Бумаги легли передо мной и ее рука замера на них. Пальчики вздрогнули, ожидая моего решения.
Нетерпеливо кивнул ей:
– Иди.
Долго разбирался со счетами, договорами, письмами. За эти дни много всего накопилось. Снова вызвал Владу, потребовал кофе, отдал подписанные документы.
– Максимилиан Дмитриевич, в отделе кадров сказали, вы не будете продлевать со мной контракт, – бархатный голос Влады завораживал. Когда-то…
– Не буду, Влада, – я просматривал документы по загородному клубу. – Рекомендации получишь соответствующие. Как секретарь ты, увы, не профессионал, но об этом я упомяну вскользь.
– Я думала, вас все устраивает… – она эротично облизнула губы, но не посмела сесть на стол, как делала раньше. Умная девочка.
– Решение принято, можешь идти, – не стоит объяснять ей, что мне нужна нормальная секретарша, а не умелая дневная любовница.
Я не скупился платить Владе. Обязанности секретаря она выполняла плохо, любовницей была хорошей. Даже знаю, кто из моих знакомых готов взять ее на работу после меня. Да и Влада уже подготавливала пути отступления. Она дальновидна. Понимала, что у меня проработает недолго.
Мой товарищ по яхт-клубу, немолодой, полноватый, но в целом добрый владелец целлюлозного комбината давно строил ей глазки и говорил сальности. Влада украдкой поглядывала на него. Возможно, на комбинате она задержится дольше, и получать будет гораздо больше.
Я прошелся по кабинету, прихлебывая черный кофе. Тонкая чашечка мейсенского фарфора девятнадцатого века крохотная, полупрозрачная. Напиток из кофемашины вполне сносный. Вспомнил чай с медом, которым потчевала нас Ирина. Дешевая фаянсовая кружка, штампованная чайная ложечка. Волшебный аромат и душевное тепло. Как разнообразна жизнь! О многих ее гранях я до последнего времени даже не подозревал. А жаль…
Взгляд невольно задерживался на парных Аниных картинах. Они заняли достойное место. Туман и снег. Вид из ее окна на Мойку. И на одной – обнявшаяся пара у парапета. Влюбленные под снегом. Да, в этой картине есть что-то наивное. И трогательное. А еще – чистое. Это Анин взгляд на мир.
Неожиданно в офис явилась Дарина. Ее я не ждал, но она имеет привычку приходить без предупреждения. Ехала мимо, зашла на удачу, так сказать сюрпризом. Она фривольно расположилась на диване.
Влада накрыла чайный столик – миндальные печенья, бельгийский шоколад. Слишком громко поставила сахарницу. Практически шваркнула ее об стол. Метнула короткий и злой взгляд на Дарину. Неужели ревнует? Все-таки Влада не так умна, как я думал.
Дарина высокомерно улыбнулась ей и сделала царственный жест рукой, отпуская прислугу:
– Благодарю. Вы нам больше не нужны…
Ох, одна другой стоит!
– Вижу, повесил картины этой провинциалочки. Миленько. Значит, это ты их приобрел. А я думала, кто-то купил ее шедевры просто из сострадания.
– Аня хороший художник, – отрезал я.
Ироничная улыбка тронула полные губы Дарины.
– Она никогда не попадет в тренд. Слишком консервативна. Разочарую тебя, у нее нет будущего. Портрет по фотографии – вот предел ее карьеры в живописи. Лучше не строй иллюзий – не разочаруешься, – Дарина томно прикрыла глаза и откусила крошечный кусочек шоколада. – Прелестные конфеты. Из Брюсселя привез?
– Оттуда. Твое мнение – не конечная инстанция, – заметил я. – Она талантлива. И это очевидно.
– Не буду переубеждать. Пусть для тебя это так. А по мне, так ее работы скучные и блеклые. Не знаю, каковы твои шансы завоевать внимание этой простушки, но, похоже, она тебя зацепила. Кто бы мог подумать? Максимилиан Радзивилов у ног деревенской девчонки! Богдан знает? Вот удивится! – хрипло рассмеялась Дарина, эффектно отправив в рот конфету и медленно облизывая кончики пальцев, глядя мне в глаза. – Ужасно трогательно! И неожиданно!
– Это не твое дело, – я не собираюсь обсуждать это ни с кем.
– Макс, где твой былой пыл? Ты не появляешься в клубах, перестал приходить на дружеские вечеринки. В монахи заделался? – она посмотрела на меня исподлобья и прикусила губу.
– Дарина, жизнь не только в вечеринках. Объяснять тебе это бесполезно. Все равно не поймешь. Я еще и работаю.
– Ах да, на стройке. Я и забыла, – продолжала веселиться Дарина. – Максимилиан-разнорабочий. Или сантехник? А может, дворник? Невероятно эротично… Устоять невозможно!
– Тебе повезло с родителями. Твоя галерея – очередная дорогая игрушка, купленная папой-банкиром. Не тебе судить о жизни других людей.
