— Лучше без этого, ребят, — ответил я.
Мы дружно засмеялись. Теплая обстановка общения, лишенная высокомерности, каких-то различий, сближала. Каждый из нас на мгновение представил то место, которое было для него чем-то родным и очень близким — то место, куда каждый непременно хотел бы вернуться после командировки. Где-то внутри появилась легкая тревога.
— Планируется скорый выезд? — спросил я.
— Вроде как, нас уже около сорока человек, — ответил Велес. — Рузай, а ты вроде как незаконтрактованный?
— Еще нет.
— Так пойдем, Татарин наверняка у себя.
Вдвоем, лавируя между раскинутым брезентом, сучьями и прочим мусором, валявшимся на земле, мы отправились в сторону вагончиков командования. Путь был недалек. Появился легкий вечерний ветер. Чувство прохлады освежало. На поляне я увидел несколько жестяных вагонов, сгруппированных квадратом. По периметру были зажжены фонари, заиграла музыка, похожая на русский рок.
— Вон видишь, второй вагончик? Спроси Татарина, он тебе все объяснит. — Велес удалился.
Постучав, я услышал ответное «Заходи!» Внутри было светло и уютно. Помещение было небольшое, разделенное импровизированной стенкой на две комнаты.
— Тебе кто нужен? — слева за столом сидел парень. Он, не поднимая головы, работал за компьютером.
— Мне нужен Татарин, — ответил я.
— Новенький?
— Так точно.
— Проходи, садись. — Парень указал мне на стул.
Я присмотрелся. Татарин был высокого роста, сухой. Его жилистые руки уверенно работали на клавиатуре. Он лишь изредка бросал на меня вопросительные взгляды. Я молчаливо ждал. В руке я сжимал папку с документами.
— Кто по образованию? — голос был мягким, немного напористым.
— Врач-хирург, — ответил я.
Он облизнул пересохшие узкие губы.
— Врач значит, хм. — Татарин отодвинул в сторону клавиатуру. — Нам нужны хирурги. Давай документы.
Я протянул ему папку. Через пару минут на столе показался мой паспорт, анализы, дипломы и врачебные сертификаты.
— Вот еще фото.
— Хорошо. — Он привстал и, порывшись в железном ящике у окна, достал бланки. — Держи! Вот тебе образец. Постарайся не пачкать. Заполняй последовательно, не спеши.
Я кивнул.
— Потом мне принесешь. — Татарин вновь погрузился в свою работу, своим молчанием давая мне понять, что разговор окончен.
Я управился за несколько часов. Красиво и стараясь без ошибок, заполнил все нужные графы. В строке я увидел вопрос «Как вы относитесь к специальной военной операции?»
Что я мог ответить? Хм, наверное, то, что я патриот своей страны. Искренне и всем сердцем поддерживаю курс, взятый нашим Верховным главнокомандующим. Сопереживаю и чувствую всю ту боль, которая непомерным грузом лежит на жителях Донбасса. Я осмотрелся. Краем глаза я заметил, что два добровольца ведут веселый непринужденный разговор. В их беседе не было высокомерия, какой-то фальши. Они чистили свои АК-74 и говорили о своих детях. На их рукавах я заметил шеврон с триколором. Каждый из присутствующих чувствовал силу и правду в своих действиях, желаниях. Правда была в том, что патриотизм, чувство ответственности за свою страну, за своих детей и близких они принесли с собой. Она была в их сердцах, воспитанная с каждым лучом восходящего солнца на своей родной земле, с запахом свежескошенной травы на поле рядом с домом, с каждым добрым словом, улыбкой пожилых родителей, смехом и блеском в глазах родных детей. Я улыбнулся. Я почувствовал, что такое боевое братство, пропитанное любовью к Родине. Где-то в районе груди стало тепло, как от мягкого и нежного прикосновения материнской руки. В тот день официально по бумагам и по совести я стал добровольцем добровольческой разведывательно-штурмовой бригады имени Александра Невского.
Я взглянул на часы: было без четверти шесть утра. Верхний ярус коек был просто ужасным. Сетка без опоры на доски выгнулась колесом под тяжестью моего веса. Я кряхтел. В палатке было душно. Я внутренне содрогнулся, представляя, какое пекло ожидает нас, когда солнце покажется во всей своей красе. Я спрыгнул на пол и, размявшись, подошел к столу. За столом сидело двое парней. Они тихо беседовали.
— Присаживайся! — один из добровольцев пододвинул мне стул ближе. — Чай, кофе будешь?
— Не откажусь, — ответил я.
— Ты новенький? — он немного картавил.
— Ага.
— Трек, — он протянул мне руку.
— Рузай. — Трек был невысокого роста, щупловатый с узкими плечами. Что-то в его внешности было мальчишеским, незрелым. На фоне мужских персон добровольцев Трек с его неоформленной редкой бородкой и усиками смахивал на школьника старших классов. Я присмотрелся. Его голубые глаза были чистыми, с некой крупицей задорности и игривости. Когда он улыбался, его белоснежная улыбка заставляла присутствующих улыбаться ему в ответ. На его практически налысо бритой голове красовалась бейсболка защитного цвета с нашивкой посередине «Кошу укроп». Я усмехнулся.
— Позитивно.
— Еще как, — ответил Трек.
Ему было не больше двадцати пяти лет. Факт того, что молодой парень осознанно переступает черту мирной жизни и рвется, так сказать за ленточку, просто восхищал.