Он пережил войну за трон родного государства. Он сражался с монстрами и врагами, от одного имени которых дрожали души целых поколений. Он прошел сквозь Море Песка, отыскал мифический город и стал свидетелем разрушения осколков древней цивилизации….
Глава 1035
Огромный тронный зал был пуст и чист. И это сочетание внушало одновременно и трепет перед его величием и тоску перед тем, как безлюдно оказалось место, где некогда звенели пиры и балы, прославившие дворец столицы Ласкана на все Семь Империй.
Теперь же единственным, что звенело среди высоких стен, мраморных плит зеркально гладкого пола, колонн, фонтанов и даже маленьких садов в этом прекрасно зале, были шпоры капитана кавалерийского корпуса.
В черных, покрытых сажей и копотью доспехах, он не просто выглядел грязным пятном в белоснежном помещении, залитым дневным светом, сочащимся через высокие, разноцветные витражи. Он им, по сути, и являлся.
Чеканя шаг, он шел к белоснежному трону из благородных пород волшебного мрамора. Слева и справа от кавалериста возвышались ряды фонтанов, в которых уже давно не журчало воды. Их не использовали так давно, что многие из придворных начали сомневаться в том, а включали ли их вообще хоть когда-нибудь.
Сады — по сути, клумбы, огороженные от зала такими же белым металлическим забором, некогда изобилующие плодами, теперь остались лишь со своими, пусть и прекрасными, но пустыми цветками.
Собственно, как и весь дворец.
После смерти Императора Гридида, дворец Императорского рода выглядел лишь жалким подобием того, чем он был прежде.
Что, впрочем, не умоляло всей его славы, изящества, монументальность и красоты. Сад Сатиров, в центре которого находился дворец, ничем не уступал Запретному Городу Даанатана.
Хотя, повтори это кавалерист вслух, не сносить ему головы.
Регент-мать слишком болезненно относилась к любым сравнениям двух Империй. Она ведь помнила еще те времена, когда Дарнас вообще находился на грани исчезновения. Когда до того, чтобы его разорвали остальные шесть стран, не хватило лишь немного усилий.
И, по какой-то насмешке судьбы, именно в момент наибольшей слабости восточного соседа, появился Морган Бесстрашный.
— Проклятый выродок! — часто повторяла регент-мать. — Его отец принял только два умных решения за все свое правление. Засунуть свой отросток в лоно матери этого выродка, а потом спрятать его от нас в секте Лунного Света! Будь не ладны эти пацифисты! Будь не ладен весь демонов Дарнас!
И это была чистая правда.
В детстве, когда Моргану не было и шести зим, его отца и мать отправили к праотцам нанятые Ласканом убийцы. Ведь, случись война за территории восточного соседа, как большая часть территорий отошла бы именно Ласкану — как обладателю не только самой могущественной армии тех времен, но и того, у кого с Дарнасом наибольшая протяженность общей границы.
Империи Чавери и Газаргас (Императорский род которой неустанно повторял, что ведет свой род от великого короля древности — Газрангана), так же имевшие общую границу с Дарнасом, просто не имели хоть сколько-то соотносительной военной мощью.
Что же до оставшихся трех империй, то они были слишком удалены от Дарнаса, чтобы интересоваться им на тот момент.
Теперь же все, кроме Ласкана, поджимали хвосты и испуганно скулили, видя то, как неограниченными темпами растет сила их северного соседа.
— Регент-мать, — глубоко поклонился кавалерист. — донесение с фронта.
Женщина с белоснежными, как снег, волосами, сидела на белоснежном троне и гладила мальчишку, с точно такими же — белоснежными волосами.
Флаг Ласкана издревле считался одним из самых противоречивых и необычных. Белое полотно, на котором, серебристыми нитями, было вышито лишь несколько узоров, складывающихся символом весеннего равноденствия.
Мальчик, игравшийся оловянными солдатиками у подножия трона, не обращал ровно никакого внимания на происходящее. Трехлетнее дитя было слишком поглощено своей игрой, чтобы отвлекаться на такие незначительные изменения в белоснежном зале, как появление еще пахнущего порохом капитана кавалерии.
— “
— Поднимитесь, капитан Секия, — властно взмахнула рукой Императрица.
Она была красива.
Пусть все трудности и перипетии последних веков проложили на её узком, резко очерченном, как у скульптуры, лице глубокие морщины. Пусть в белых волосах появились серые пряди. Пусть пальцы стали узловаты, а узкая талия слегка оплыла. Но она все еще была одной из самых прекрасных женщин Семи Империй.
— Регент-мать, — повторила она, продолжая трепать волосы сыну. — Когда-то ко мне обращали “моя Императрица” или “Ваше Императорское Величество”. Теперь же я — просто регент. Которая, вскоре, отдаст бразды правлению своему сыну.
