Выражение лица статного господина всю дорогу оставалось хмурым: густые, некогда чёрные, а сейчас сильно с проседью, брови чуть ли не срослись на переносице, под глазами были мешки, а подбородок и скулы настолько напряжены, что, казалось, вот-вот и губы разомкнуться, и господин разверзнется такой несусветной бранью, которая распугает всё вокруг, и даже солнце от страха нырнёт за облака.
Но брани не следовало, как и других слов, впрочем, тоже. Лишь резкий жест левой рукой, понятный только одному человеку, что шёл на своей лошади следом и ловил каждый вздох и движение хозяина. Получив команду, стражник пришпорил своего скакуна, обогнал всю процессию и прикрикнул всадникам, что поспешали впереди:
– Стой, кому говорю!
Лошади громко заржали, распугивая не успевших спрятаться в ветвях деревьев птиц и, попеременно фыркая, застыли на месте.
– Проехали поворот. Разворачиваемся.
Державший в руке флаг оруженосец уверенно заметил:
– Дорога на юг одна. Мы не могли сбиться с пути.
– Позади нас осталась Папоротниковая впадина. Его величество желает повернуть на запад.
– Но впадина была добрых двадцать миль назад... А то и больше.
– Сам выпендришься перед королём и скажешь ему об этом или будешь исполнять приказ?
Перечить его величеству, королю Риккарду Стернсу, не смела даже муха. Пришлось толкаться на узком пятачке, поросшем клевером. Лошади перестроились быстро, а вот с экипажем пришлось повозиться. Даже дверцу открыли, чтобы высадить из кареты двух дам: одну – лет двадцати, скромно одетую, с вечно опущенным, понурым взглядом; другую – постарше, хоть и в богатом дорожном платье, но на лицо замученную и невесёлую. Сразу было понятно, что в путь она отправилась против своего желания и в дороге только и делала что считала минуты до отправления обратно домой. Но считать нужно было не минуты, а дни, поэтому дама быстро утомилась и предпочла просто дремать, пока экипаж болтает из стороны в сторону, словно пудинг на подносе, который быстро несут из кухни на праздничный стол.
На двадцати с лишним милях назад путь не закончился. Свернув на дорогу поуже, процессия загремела по камням вперемешку с обломленными ветками и только спустя приличное время вынырнула на твёрдый дёрн, по которому пошла быстрее.
До Папоротниковой впадины добрались, когда солнце уже стояло ниже макушек самых высоких деревьев. Эти плодородные земли вошли в состав Нолфорта очень давно: в те времена, когда количество домов на них можно было пересчитать по пальцам, а замок нынешнего хозяина – лорда Альгервильда – ещё и закладывать не начали. Теперь же, стоило лесу расступиться и всадникам и экипажу выйти на простирающиеся далеко вперёд темно-зелёные долины, по обе стороны дороги сразу начали попадаться разной величины деревеньки, какая душ на сто, а какая – и на все двести.
Замок лорда Альгервильда стоял на самом верху. Выложенный из серого камня, в западном крыле он начал заходиться трещинами, из-за чего хозяин спешно приказал всем домашним и прислуге перебраться в крыло восточное, а в западной стороне затеял восстановительные работы, которые шли уже десятый год и никак к завершению не подходили.
Прямо за замком начинался поросший сочной зеленью лог, в котором и пасли бы коров и коз, да только к траве там было не подобраться: всё поросло папоротником, который никак не могли вывести. Сколько ни косили и ни рубили, по весне он поднимался вновь и заполонял собой всё вокруг. Потому и прозвали впадину папоротниковой, и окончательно перестали наведываться вниз.
В скудно протопленной спальне на третьем этаже было сыро и пахло анисом. Старый Рей Альгервильд сидел на краю кровати, громко и сдавленно кашлял и потирал свои больные ноги, вены на которых были невыносимо раздуты. Он уже давно передвигался с трудом и закатному солнцу радовался больше, чем рассветному: можно было спокойно отправиться в кровать, зная, что ни один слуга не посмеет его более потревожить. Днём же дел всегда было невпроворот.
Из наследников у лорда Альгервильда была только дочь; первый сын умер, заболев одной из тех болезней, которые валят нищету в трущобах, а второй упал с лошади в возрасте пяти лет. Старик Альгервильд и рад был бы передать дела в более крепкие руки, но где их было найти? Одна надежда была на будущего зятя, поэтому Рей с нетерпением ждал, когда дочке стукнет шестнадцать и можно будет выдать её замуж с умом и расчётом на спокойную старость.
Устало вздохнув, Альгервильд поднял ноги на кровать, откинулся на подушки и закрыл глаза. Готовый погрузиться в долгожданный сон, измученный болезнями лорд уже почти захрапел, как вдруг в дверь постучали так, как обычно робкая служка скребётся в покои того господина, которого боится больше всего на свете. Вроде и надо срочно сообщить важную весть, а страшно. Хоть «Пожар!» кричи, а господин всё равно будет недоволен, что его потревожили.
– Лорд Альгервильд... – позвали со стороны холодного коридора. – Лорд Альгервильд. Вы ещё не спите?
