Хаджар вздрогнул. Не от явной угрозы, прозвучавшей в голосе орка, а тому, как он её произнес. С ледяным спокойствием смертника. Того, кто уверен, что ответит обидчику, даже если это будет стоить ему жизни.
— Прости, — искренне извинился Хаджар.
Степной Клык какое-то время сверлил его взглядом, а затем понуро опустил плечи.
— И ты меня, охотник. Я не вправе требовать от тебя знания наших обычаев. Ты ведь даже не жил в племени.
Хаджар только теперь понял, что Степной Клык назвал его частью племени — частью семьи, в том понимании, в котором она существовала у краснокожих.
— Таких, как моя жена, называют Да’Гахаг, — продолжил Степной Клык. — Это означает — принадлежащий свободным.
Хаджар предусмотрительно решил промолчать. На собственном опыте он выяснил, что, порой, чем меньше вопросов задаешь, тем больше ответов услышишь.
— Империя людей — сильный противник, — орк с такой силой надавил на ступку, что Хаджар испугался, как бы миска не раскололась и вся та энергия, что была сосредоточена в рецепте не вылилась на них. — Когда они пришли на эти земли, мы бились с ними с честью, но… Многие люди не только забыли пути предков, но и не помнят о чести и достоинстве. Именно такие, нападая на наши маленькие племена, забирали с собой детенышей.
Хаджар прекрасно понимал зачем. Взрослый орк, даже не воспитанный в племени и лишенный той зверской крепости и силы, что взрослые охотники краснокожих, все равно выглядел весьма заманчиво для любого рынка рабов.
Из них получились бы прекрасные рабочие. Один взрослый орк на пшеничных полях легко бы заменил с десяток людей.
— Таким стал и отец моей Журчащей Песни, — то, с какой любовью орк произнес имя жены, едва не подогнало комок к горлу Хаджара. А особой сентиментальностью он никогда не страдал. — Его, еще детенышем, забрали люди. Поставили на него клеймо и продали в шахту.
Все, как и думал Хаджар. Работорговля, что в одной, что в другой империи являлась одной из самых доходных разновидностей торговли.
Рабы требовались всем — и практикующим, и смертным и адептам. Первым и последним, для того чтобы делать за них грязную работу. Собирать различные простые травы и ингредиенты, трудиться в шахтах.
Смертным — для работы в полях. Ибо они, не продвинувшиеся по пути развития, постоянно нуждались в пище. А учитывая, что в Ласкане и Дарнасе, больше семидесяти процентов населения были либо смертными, либо очень слабыми практикующими, еды требовалось просто колоссальное количество.
Это путешествуя и сражаясь, живя в столицах, рискуя жизнью в особых землях, можно было и вовсе забыть о существовании смертных, но, тем не менее, их в одном только Дарнасе жило сотни миллиардов.
— Там он встретил людскую женщину. Союз между орком и человеком не самое угодное, что может произойти перед взором Великих Предков, но отец Журчащей Песни не знал других свободных охотников. Я его понимаю, — Степной Клык вновь сделал странный тройной жест своего народа. — Так появилась на свет Журчащая Песня.
И орк замолчал.
— Но как вы познакомились.
— На охоте, — вновь пожал плечами Степной Клык. — в шахтах, куда забрали её отца, добывали металл. Мы охотились за этим металлом, чтобы сделать себе клыки, — краснокожий похлопал по древкам топоров. — когда мы уходили с добычей, я увидел маленькую Да’Гахаг и забрал с собой.
— Постой, а сколько тебе лет?
— Я видел, как снег опускается на степь больше ста раз.
Получается, что его знакомому орку было больше века. Сума сойти. А ведь не скажешь. Вот он, мир боевых искусств. Твоему собеседнику может вчера исполниться сто лет, а ты будешь думать, что общаешься со сверстником.
Понятия времени для тех, кто идет по пути развития, очень сильно искажается. И чем сильнее становишься ты, тем сильнее становится и это искажение.
— Ты вырастил собственную жену?
На этот раз Степной Клык смеялся куда откровеннее, чем раньше. Он даже стучал кулаком по земле, отчего по камням разошлись пусть и небольшие, но трещинки.
— Растить себе жену — удел сумасшедшего, — ответил, наконец он. — Нет, я отдал Да’Гахаг племени и ушел в странствие. Вернувшись через двадцать снегов я увидел её вновь и больше мы не расставались.
Хаджар кивнул. Он посмотрел на черное небо. Казалось, что от земель Да’Кхасси их разделяет всего ничего, но здесь еще не так сильно ощущалось давление атмосферы, а на плечи не опускались хлопья вулканического пепла.
— Почему ты оставил её сейчас?
— Из-за слова шамана, — спокойно ответил орк. Но за этим спокойствием Хаджар ощущал волнение Степного Клыка. — Он предрек, что от Да’Кхасси этот мир смогу избавить лишь я с твой, Северный Ветер, помощью.
Хаджар едва было не выругался. Разговоры о пророчествах и судьбе всего его нервировали.
— Но почему именно ты?! Это ведь мог быть любой другой орк! А тех, кто носит имя Северного Ветра, еще больше.
