– Штопочка хорошо владеет боевым пилотажем! Да и жеребец у нее отличный. Но она привыкла, что от нее все разбегаются. У молодых берсерков даже боевое крещение такое есть – получить бичом от Штопочки. Пока бичом от Штопочки не получишь – ты не берсерк. Если кто застрелит ее из арбалета – с ним свои же разберутся. Хочешь победить ее честно, садись в седло – и вперед.
– А Делибаш? – спросила Рина.
Сашка все-таки заставил Белого Танца задрать крыло, которым тот мешал ему сесть в седло. Пеги быстро учатся этому фокусу. Он помогает им сачковать. Когда у тебя крыло размером с парус, все, что надо, это слегка его опустить, и тогда бедному всаднику только и останется, что прыгать и ругаться. Ничего он с твоим крылом не сделает. А ты будешь стоять такой невинный и хлопать глазками. Мол, я так хочу работать, так хочу летать и не понимаю, чего им от меня нужно!
– Тут вся проблема в приказе Гая. Делибаш будет выполнять его любой ценой. А Штопочка – любой ценой ему мешать! – озабоченно сказал Сашка.
Это не глобальная правда, а локальная. Глобальная правда – то, что перед нами дорога и что эта дорога, если пройти ее до конца, ведет в вечность. А локальная правда – что это асфальтовое покрытие с выбоинами, которое положили криворукие люди. И что трясет, и что холодно. И что кто-то пешком бредет, а кто-то едет в автобусе. И самое сложное – не рассуждать, не обижаться, не убегать в лес, а продолжать идти.
Рядом с метро «Савеловская» есть песочного цвета дом с грязными подтеками на стенах. На первом этаже дома находится магазин «Цветы». На втором живет светловолосый молодой человек. На вид ему лет двадцать пять. Он невысок, легок и гибок, с осанкой гимнаста. Лицо имеет подвижное, улыбчивое. Каждое утро начинает с пробежки. Соседи считают его безобидным. Молодой человек всегда здоровается, никогда громко не включает музыку и не создает проблем. Даже девушек к себе никогда не водит.
Изредка кто-то из соседей пытается вступить с ним в задушевный разговор. Выглядит это обычно так. Очередной подвыпивший новый жилец – в подъезде из-за близости крупного торгового центра куча квартир сдается – торчит вечером на площадке и, скучая, ищет общения. Видит поднимающегося по лестнице молодого человека, загораживает ему проход и начинает: «Ты кто ваще?» – «Антон!» – терпеливо отвечает молодой человек. Ищущий общения задумывается. Молодой человек ожидает, пока ему уступят дорогу. «Антоха, значит? Что делаешь по жизни, Антоха?» – «Работаю». – «Где работаешь?» – «На работе». Ищущий общения пыхтит. Придраться ни к чему нельзя, потому что на вопросы ему отвечают. Но и дружить с ним определенно не хотят. Наконец жилец сдается и отодвигается, пробурчав неохотно: «Ну ты ваще… труженик… топай давай!»
Пару раз случалось, что ищущие общения начинали вести себя неадекватно. Если Антона грубо толкали на лестнице, он улыбался и прижимался спиной к стене, позволяя человеку пройти. Если слышал ругательство в свой адрес – никак не реагировал. Однажды какой-то пьяный попытался ударить его в лицо. Но не попал. Ударил еще раз и опять почему-то не попал. А потом увидел, что Антон стоит уже тремя ступеньками выше, смотрит на него, грустно качает головой, грозит пальцем и скрывается у себя в квартире.
Никто не сказал бы, глядя на этого скромного парня, ключиком открывающего и закрывающего за собой дверь маленькой квартирки, что это лучший боец форта берсерков. Прозвище в форте у него было Делибаш.
История жизни Делибаша была следующая. В доме на «Савеловской» он жил со своего рождения. Раньше с мамой, но два года назад мама умерла. Квартирку свою любил. Расположена она была удобно. По козырьку магазина «Цветы», находящемуся под окном, можно было в экстренном случае спуститься сразу во двор. Зимой дворники сгребали на газон снег, и перепад получался не больше полутора метров. Летом же приходилось прыгать с высоты второго этажа. Навык этот очень пригодился Антону в дальнейшем.
Ну что еще сказать про Антона? Если человек растет без отца, подразумевается, что он будет особенно несчастный. Насмешки, косые взгляды соседей, дырявая куртка. На самом деле и куртка была хорошей, и соседям было наплевать. Если травма и существовала, то она была глубинной, не внешней. Сейчас без отцов в городах растет столько народу, что одноклассникам это давно безразлично. Просто ты не получаешь чего-то важного, что тебе потом придется по крохам добирать из разных источников, чаще уже во взрослой жизни.
