Губы — Возрожденья сладкий эликсир — но не дашь испить, укрывшись от порока.
Кто бы знал, что в мыслях упиваюсь поцелуем непорочных уст?
Пред Пророком в том, увы, не каюсь — может, грех простит мне твой Иисус,
Ради губ от веры отрекаюсь, пред тобой лишь сердцем преклонюсь.[5]”
Раду долго вчитывался в строки, пытаясь сообразить, какое именно значение автор вкладывал в свой текст. Он был не настолько глубоко знаком с персидским, так что потребовалось время, чтобы понять, о чём писал автор. Когда же смысл наконец дошёл, принц едва не выпустил из рук драгоценную книгу.
Ещё никогда ему не приходилось читать такое бесстыдство!
Казалось, кровь прилила к каждой клетке тела, а лицо вот-вот воспламенится. Раду отшвырнул злополучную книгу так, словно та была шипящей гюрзой, готовящейся к броску. Он дышал часто и хрипло, а от избытка кислорода начала кружиться голова. Его буквально шатало — он едва стоял и всё никак не мог успокоиться.
Он понимал, что наверняка кто-то из гарема использовал комментарии к Корану для любовных посланий тайному возлюбленному.
Он даже привык к нелепой манере осман воспевать красоту, выбирая цветистые сравнения с мёдом, розами и соловьями — однако оказался совершенно не готов к тому, что автор будет упоминать Пророка, буквально сознаваясь в желании стать отступником.
К своему ужасу, Раду даже теперь ощущал странное жжение на губах, словно это его только что автор строк целовал до полуобморока.
Ощущение было порочным.
Раду закрыл лицо ладонями, а затем принялся в исступлении тереть глаза и рот, надеясь хоть так избавиться от проклятого наваждения. Он даже не заметил, как в библиотеку вошёл Мехмед — опомнился, только когда скрипнули ставни единственного окна-бойницы, пропуская в пыльное душное помещение поток вожделённой прохлады.
— В библиотеке всегда жарко, — султан повернулся к Раду, видимо, ожидая должного приветствия.
Раду опомнился:
— Султан Мехмед Хан, — он склонил голову, и, заметив, что Мехмед смотрит на стол, попытался объяснить, что там делает раскрытая книга. К счастью, обрывок записки со стихами куда-то исчез — вероятно, выпал. — Это комментарии к Корану. Меня заинтриговало название.
— Что же вынудило христианина интересоваться Кораном? — Мехмед приподнял книгу, бережно перелистывая страницы. — “Раскрытие тайн праведных”... довольно странный выбор для того, кто сознательно избрал не принимать Ислам.
В голосе его не было упрёка — лишь осторожное любопытство.
— Айаты не всегда легко понять без толкований, — Раду потупился, стараясь не думать о том, что могло бы случиться, если бы султан обнаружил записку. Любому истинно верующему написанное в тех стихах показалось бы оскорблением. Даже Раду, иноверцу, было стыдно и неприлично такое читать. Он до сих пор не находил себе места — его буквально трясло изнутри.
Знал ли Мехмед персидский?..
— Если тебе нужны разъяснения, принц, ты всегда можешь обратиться к своему султану, — неожиданно хмыкнул Мехмед. — Прошу, не чувствуй себя неловко — я буду лишь рад помочь тебе найти путь к Аллаху.
— Благодарю, султан, — у Раду снова начало гореть лицо, но на этот раз причиной была его собственная ложь. Он только что убедил Мехмеда, что читал комментарии к Корану, тогда как сам… Раду быстро прогнал эту мысль, потому что одно лишь воспоминание вызвало у него новую волну нервного шока.
Он не знал, каких богов ему благодарить за то, что записка так вовремя выпала из книги.
— Прошу прощения, но мне нужно идти, султан, — добавил он, снова почтительно склоняя голову, чувствуя себя дёрганным и неловким.
Ему хотелось бежать из библиотеки, но этикет не позволял так поступить, не получив согласия Мехмеда. И, как назло, Мехмед молчал. Взгляд его ещё минуту блуждал по страницам книги, а затем неожиданно снова остановился на лице Раду:
— Да, разумеется.
Раду, стараясь выглядеть почтительно, медленно прошёл к двери и, бросив последний взгляд под стол в тщетной надежде заметить злосчастную записку, вышел в коридор.
Любовное послание вправду словно растворилось в воздухе — было ли оно вообще? Раду уже и в этом начал сомневаться.
***
Послание действительно существовало. Принцу Раду довелось убедиться в этом через пару дней, когда он снова отправился в библиотеку, чтобы проверить корреспонденцию. Впрочем, на этот раз он оказался там не один, поскольку многие обитатели дворца ждали писем из своих родных мест. Вельможи обыкновенно получали почту лично в руки, но, поскольку Раду не был визирем или шахом, ему приходилось, как и другим, ждать, когда посыльный слуга принесёт корзину с распечатанными конвертами. По традиции, перед тем, как передать кому-либо письмо во дворец, его тщательно проверяли и перечитывали.