Когда Раду вошёл в библиотеку, у стола уже собралось довольно много ребят из сераля, а корзина с корреспонденцией была выпотрошена и перерыта. Левент, как старший в гареме, распоряжался письмами своих товарищей, считывая отправителей и определяя, кто был адресатом. Читальный зал был наполнен смешками и охами. Посыльный оставался в стороне, терпеливо выжидая, когда всю почту разберут. Раду не любил толпу, и собирался уже, было, уйти, чтобы вернуться позже, однако Левент неожиданно окликнул и его:
— Постой, юный принц, для тебя здесь тоже есть кое-что! — он намеренно не называл Раду по имени, обращясь к нему по титулу, притом делая это крайне неуважительно.
Раду, который привык к подобной фамильярности, но не желал ни с кем конфликтов, решил сделать вид, словно ничего не услышал. Но в полушаге от двери ему всё-таки пришлось остановиться, когда Левент внезапно громко принялся читать:
но оно ведь его ни о чём не спросило,
будто нищий, судьбу свою встретило там,
у порога скупого любимого....”
— Это написали принцу?! — заголосили юноши наперебой. — Это принцу Раду?! Дай посмотреть! Что там ещё? Это всё?!
Раду, шумно выдохнув, развернулся к Левенту. Он прекрасно понимал, что именно тот задумал — или, по крайней мере, думал, что понимал. Любимец султана недолюбливал Раду с самой первой встречи, поскольку считал его своим соперником. Его попытка приписать Раду несуществующие отношения была шита белыми нитками и явно была нацелена на то, чтобы опорочить Раду перед султаном, пустив сплетни.
— Что это? — Раду скрестил руки на груди, меряя Левента ледяным взглядом.
— Письмо, — светловолосый юноша заулыбался, изображая невинную заинтересованность. — Похоже, его написали тебе.
— Мне не интересна любовная чушь. Но, раз уж тебе так любопытно, что мне пишут, будь добр, найди письмо моего брата.
— Мы разобрали корзину — для тебя здесь было только одно письмо, юный принц, — продолжал щебетать Левент. — Как жаль, что отправитель не назвал себя.
— Раз так, то мне, тем более, не интересно, — Раду снова развернулся, чтобы уйти. Похоже, ему здесь делать было больше нечего.
Вот только далеко уйти не вышло, потому что в дверях библиотеки каким-то образом оказался султан Мехмед. Неизвестно, сколько времени он стоял за спиной Раду, и как много слышал — однако от того, как он смотрел на него, принцу внезапно сделалось не по себе.
— Султан Мехмед Хан!.. — Левент и другие парни из сераля почтительно склонились.
— Султан Мехмед! — посыльный неожиданно покраснел, тоже склоняя голову. — Они отобрали у меня корзину!
— Я так и понял, — Мехмед усмехнулся, однако во взгляде его не было ни капли веселья.
Раду внезапно понял, что до сих пор так и не поприветствовал султана, однако делать это теперь, когда, очевидно, Мехмед и без того был чем-то недоволен, было бы ещё более глупо. Уйти из читального зала он теперь тоже не мог — это было бы и вовсе неуважительно. Оставалось только стоять в стороне, как истукану.
В библиотеке повисла неприятная тишина.
— Вы ведь что-то читали? — заговорил Мехмед снова. — Мне кажется, я оборвал вас на чём-то важном? Прошу, пусть моё присутствие не стесняет вас.
Левент неловко прочистил горло, однако злополучное письмо так и не отложил в сторону. Оно всё ещё было у него в руках, и Раду неожиданно осознал, что почерк автора строк ему уже знаком. Он определённо видел эту вязь прежде.
Ему вдруг сделалось дурно.
Он прекрасно помнил совершенно бесстыдный стих, бесследно пропавший в библиотеке в прошлый раз — если автор снова писал о Пророке, можно было вполне представить, какой гнев могли навлечь такие слова.
— Это письмо адресовано принцу Раду, — стушевавшись, пробормотал Левент. — Будет неправильно, если я стану его читать. Пусть лучше он…
Раду поджал губы, чувствуя, что ловушка стремительно захлопывается. Мехмед стоял к нему достаточно близко, чтобы видеть написанное — от него бы не удалось ничего утаить. А хуже всего было то, что письмо, судя по всему, действительно предназначалось именно ему — едва ли Левент стал бы лгать султану в лицо ради забавы.
— Хорошо, — Раду кивнул, перехватывая развёрнутый конверт, лихорадочно проходясь взглядом по короткому указанию адресата.
Его пальцы оказались неожиданно неуклюжими, так что письмо едва не полетело на пол — лишь каким-то чудом ему удалось вцепиться в него на лету. Кем бы ни был человек, решивший отправить ему стихи, он совершил огромную ошибку. В гулкой тишине сердце его колотилось так громко, что, казалось, ещё немного — и проломит рёбра. Раду прикусил пересохшую губу, проходясь по замысловатым строкам взволнованным взглядом.
и тебе ли не знать, что канву лепестков
ранней осенью ветер к порогу принёс —
но не слышу я больше твоих здесь шагов.
Я к порогу пришёл твоему бы один —
но за мной неизбежно идёт моя тень…
О твоих волосах пишет оды Авни́,
по ночам. Он читал бы тебе целый день