Он тоже горел этой странной недопустимой любовью.
Чем дольше длилась его разлука с султаном, тем сложнее становилось коротать дни и ночи.
Узнав Мехмеда ближе, он более не желал находиться где-либо ещё, но всё-таки принимал разлуку как необходимость — по правде, он просто привык принимать всё, что жизнь давала ему, с благодарностью. Дружбу, любовь — или просто хорошее отношение.
Он, пленный принц, едва ли мог выбирать.
Разница между ним и Мехмедом заключалась лишь в одном: принц Раду никогда бы не оттолкнул от себя человека, которого по-настоящему
Раду остановился у дверей покоев султана, и, спустя целую вечность, занёс руку, чтобы постучать, но неожиданно звука не последовало.
В следующее мгновение он осознал, что Мехмед, услышав его шаги, открыл ему раньше. Как долго он стоял перед открытыми дверями, Раду понятия не имел — однако, вероятно, это длилось не менее минуты.
Примечание к части
Как истинный и, вероятно, единственный фанат пейринга МехмеРаду, я не могу не написать короткое уточнение, что в описаниях отношений этой пары именно Раду в итоге приходит к Мехмеду, а не наоборот. С этим историческим фактом читатель может делать что угодно, но с такими стихами я бы тоже пришла, омагад 😍😍😍
Стихи, как всегда, принадлежат перу Мехмеда Фатиха, этот автор — лишь скромный переводчик этой невероятной красоты.
Часть 8
Султан сам не понимал, зачем позвал Раду с собой. Ему следовало уйти ещё в начале ужина, а не сидеть едва не до рассвета — но, увы, он был слишком жаден, когда дело касалось принца. Раду ему всегда было мало, даже если они проводили вместе дни — как будто он не мог надышаться воздухом в его присутствии.
Как будто ему всё ещё было мало того, что принц и так был почти всегда рядом.
Раду был интересным собеседником, способным мастерски ставить в тупик, и в то же время наслаждаться незатейливыми разговорами ни о чём. Мехмед не даром выбирал его своим спутником, если ему предстояло участвовать в сложных переговорах. Принц таже оказался незаменимым миротворцем — он видел людей насквозь, различая их скрытые мотивы, но при этом умел сохранять лицо и не горячиться. В нём ясно угадывалось влияние Халил-паши, и он был достойным приеемником великого визиря отца Мехмеда. Но…
Почему-то этого было всё ещё недостаточно.
Чем дольше Мехмед находился рядом, тем сложнее ему было покидать принца.
Он не смог заставить себя уйти вовремя. Вместо того, чтобы отправиться к себе, продлевал эту ночь, как мог. Беспомощно наблюдал за тем, как обыкновенно равнодушный к алкогольным напиткам принц пьёт неразбавленное вино, прожигая султана слишком красноречивыми взглядами, на которые Мехмед до сих пор запрещал себе отвечать.
В какой-то момент ему показалось, что большого вреда не будет в том, чтобы немного поухаживать за Раду за столом — тем более, гости не то, чтобы были особо внимательны в этот час. Мехмед убеждал себя, что делает это, чтобы отвлечь принца от чрезмерных возлияний, однако он врал сам себе. То, как Раду смотрел на него, и как доверчиво ловил губами ягоды винограда, сокрушило бы святого. Находиться рядом с ним, видеть его таким — и ничего не предпринимать — было совершенно новой пыткой.
Мехмед к такому оказался попросту не готов.
Сейчас, сидя посреди шелковых подушек напротив Раду, он изо всех сил старался не опускать взгляд к расстёгнутому вороту лёгкой рубашки, из-под которого проглядывал светлый контур ключиц. Он не позволял себе думать о том, как эти же контуры могли бы оказаться прямо над ним, если бы Раду оседлал его так же, как сейчас седлал бархатный футон.
Знал ли принц, что творил? Делал ли он всё это намеренно?
Он ведь просто сидел перед Мехмедом — почему же в одной его позе чувственности было больше, чем в самом разнузданном танце?
Мехмед не знал.
Знал лишь, что его одержимость ни к чему хорошему не приведёт. К несчастью, с самого начала они оба были обречены идти по этому пути
— Ты ведь понимаешь, к кому и зачем пришёл? — снова спросил Мехмед. Он не был уверен, что ужасало сильнее: то, что принц может передумать, или что он останется. Раду продолжал смотреть на него с тем самым любопытством, с которым до этого изучал до этого древние мозаики. Мехмед неуверенно улыбнулся, указывая на подушку подле себя:
— Ты можешь просто переночевать рядом, если хочешь.
Он замолчал, потому что Раду принялся молча стягивать с себя рубашку, и во всём этом действии не было и тени скромности.