Мехмед намеренно устроил так, чтобы визирь его отца на банкете занял место в стороне. Он не собирался устраивать травлю до тех пор, пока тот не выдаст себя — но для этого Халил-пашу следовало спровоцировать, потому что до сих пор тот успешно действовал чужими руками.
До сегодняшнего вечера Халил-паша легко манипулировал всеми, кто не участвовал в битве при Константинополе, внушая им, что Мехмед был недалёким гордецом и всего лишь мальчишкой, желающим добиться славы за счёт чужих побед и имени своего отца. К сожалению, только приближённые люди знали, что на самом деле Мехмед не горел страcтью к войне. Он пришёл в Константинополь с оружием лишь потому, что Халил-паше удалось натравить на него византийцев, поначалу внушив им, что новый султан слаб и ребячлив, а затем, когда Константинополь внезапно потребовал увеличить дань за содержание Орхана, возможного претендента на престол, вдвое — поставив его в безвыходное положение.
Халил-паша считал, что Мехмед выберет одно из двух очевидных зол: передаст правление более сговорчивому Орхану, либо разорит Османскую империю, отдав огромную плату за содержание Орхана. Оба пути привели бы его к неизбежному падению.
Вот только Халил-паша не предположил, что Мехмед восстанет против Константинополя напрямую, и не отступит, даже когда византийцы осознают свою ошибку.
Войну развязал Мехмед. Однако вина за это лежала на Халил-паше, хоть и далеко не все об этом знали.
Визирь его отца понимал, что его возможности стремительно сокращаются по мере того, как Мехмед расправляется с его шпионами, высылая их на окраины империи. Время этого "мудрого старца" было сочтено, и он вот-вот должен был совершить ошибку.
Мехмед перевёл взгляд на юного чужеземного принца, который не отступал от проклятого визиря ни на шаг. Этого юношу звали Раду, и с первого взгляда было ясно, чей он брат — Мехмед хорошо помнил горячного Влада, с которым провёл немало времени в походах. Но, если черты Влада были жёсткими, словно у варвара, а характер его — резким, будто кнут, то Раду оказался неожиданно изящен и по-юношески красив. Несмотря на свой простой наряд и блестящую выправку воина, внешне он оставил бы далеко позади холеных евнухов его тайного гарема.
Что связывало его и Халил-пашу?
Мехмед решил не торопить события. Он всегда предпочитал наблюдать за людьми, прежде чем приходить к каким-либо выводам. Сейчас же, посреди банкета, ему представлялась отличная возможность присмотреться к человеку, о котором он толком ничего не знал.
Распивая вино, он следил за тем, чтобы оно было разбавленным, и, переговариваясь с визирями, время от времени бросал мимолётные взгляды в сторону, где на подушках за резным низким столом расположились его загнанный в угол враг и едва знакомый ему принц, сумевший одолеть его в шутливом поединке накануне. По другую сторону от Раду сидел Заганос-паша, наставник и близкий друг Мехмеда — соседство это было вполне ожидаемым, поскольку Мехмед чётко дал ему понять, что желает, чтоб с Раду не спускали глаз. Он не был уверен, чего ему стоит ожидать от юноши, находившегося под влиянием Халил-паши — но был твёрдо намерен это выяснить.
Дело это было важным, поскольку речь шла о принце чужой страны — а вовсе не потому, что Мехмед вчера до рассвета вспоминал о том, каким крепким оказалось тело Раду, когда тот рухнул на него в саду, оказавшись верхом на его бёдрах.
— ...Прошу простить меня, но настало время уделить внимание и другим моим гостям, — сообщил Мехмед вельможам, поднимаясь с рашитых шёлком подушек и прогоняя непрошенные мысли.
Он не собирался подходить к Халил-паше сразу — вместо этого обошёл зал, а затем вышел провериться к янычарам. После кампании в Константинополе в большинстве они были преданы ему, однако это не означало, что Халил-паша не подтачивал их веру своей клеветой. Мехмед, едва вернувшись, поднял им жалование — он собирался заручиться их поддержкой и защитой в случае возможного переворота. Однако ему всё ещё следовало придумать, как удержать их в долгосрочной перспективе.
Раду... он ведь был одним из них?
Обойдя несколько залов, Мехмед снова прошёл в атриум — на этот раз со стороны, где обычно выступали музыканты. Внимание его гостей занимали танцовщицы в центре, а потому никому не пришло бы в голову искать султана в тени. Ещё несколько шагов — и вот он в дальнем краю атриума, в тени колонн. Звуки мандолины плывут в воздухе тёплми переливами, а в многоголосье ему слышен мягкий говор Халил-паши:
— ...мне хотелось бы покинуть Эдирне. После ухода султана Мурада здесь всё иначе, а я уже стар. Жаль, что не выйдет взять с собой Раду.
— Вы не обязаны уезжать, — напомнил ему вполголоса Заганос-паша. — Даже если ваши взгляды с султаном расходятся, никто не гонит вас прочь.
Мехмед нахмурился.
Прислонясь к колонне спиной, он имел возможность не только слушать, но и наблюдать происходящее. Он заметил, что в какой-то момент Халил-паша достал собственный кувшин, из которого наполнил кубок Раду — притом делал он это намеренно сам, не дожидаясь, пока кто-нибудь из слуг обновит им чаши дворцовым вином.