— Ты ведь христианин — разве ты способен убить себя? — догадался Мехмед наконец об истинной причине страха. Его заморский принц действительно был храбрецом — неужели с самого начала их разговора он собирался предложить Мехмеду сделать это вместо него?..
Он вдруг подумал, что, вероятно, Раду мог даже попытаться сейчас выторговать у него жизнь для Халил-паши. На что этот принц вообще надеялся?..
— Я ведь говорил, я не собираюсь тебя убивать, — добавил он уверенно, но мягко. — Прошу, отдай мне кинжал. Я тебя не трону.
Между тем, из коридора раздались чьи-то шаги — похоже, кто-то из визирей отправился на их поиски. Дела их были плохи: если кто-то увидел бы принца с оружием в руках, его могли бы убить на месте за то, что он посмел обнажить клинок в присутствии султана.
— Я не хочу быть заложником, — упрямо повторил Раду. Вероятно, он тоже понимал всю опасность ситуации, но уже принял решение.
— Ты не заложник, — Мехмед решительно шагнул к юноше, понимая, что должен действовать прямо сейчас. Он перехватил руку Раду за запястье, пытаясь отвести её в сторону так, чтобы люди, которые в любой момент могли к ним войти, ничего не заподозрили. — Раду, я пригласил тебя, чтобы ты был моим гостем. Я не мой отец. Разве ты ещё не понял?.. Вчера в том саду я не сводил с тебя глаз... — он решил идти ва-банк, надеясь, что ему удастся настолько потрясти принца, что тот допустит оплошность и ослабит хватку.
— Раду... — Мехмед понизил голос до шепота, вглядываясь в тёмные распахнутые от шока глаза, намеренно переводя взгляд на сжатые губы и предательский румянец, расползающийся от шеи к лицу. — Мы ведь здесь одни. Позволишь ли ты мне... — он не стал договаривать, накрывая побледневшие от напряжения губы своими.
Первые несколько секунд Раду, казалось, всё ещё не понимал, что происходит. Неподатливый, застывший, он ожидал, что Мехмед попытается вырвать у него кинжал. Его рука всё ещё была предельно напряжена, а сам он словно окаменел на месте, в то время как рот его расслабился от шока, позволяя Мехмеду проникнуть внутрь языком.
Вопреки серьёзности ситуации, поцелуй внезапно отозвался в Мехмеде волной возбуждения.
Сладость чужого дыхания, приглушённый вкус сахарной пудры и неожиданной дынной тёрпкости смешивался с ароматом чистой кожи и древесными нотами. Сады Эдирне могли удушливо благоухать розами, вызывая головную боль — но самим Раду Мехмед отчего-то не мог надышаться.
Он пьянел от его тёрпкой сладости.
Едва помнил, что поцелуй был вынужденной мерой.
Кончик его языка дразнил губы Раду, в то время как он сам вжимался в его стройное тело, притягивая его бёдра ближе.
Тонкий муслин скользил под пальцами, не позволяя коснуться, холодя и без того разгорячённую ладонь.
Раду снова дёрнулся, пытаясь вывернуться — однако всё это слишком уж напоминало гаремные игры, в которых юноши порой напускали на себя неприступный вид. Мехмед не счёл его сопротивление действительно веским поводом, чтобы остановиться.
Он желал Раду.
Он чувствовал, что желание это взаимно, поскольку что-то твёрдое весьма красноречиво упиралось ему в бедро.
Мехмед не нашёл бы в себе силы отступить сейчас, даже если бы во дворце начался переворот. Он шарил ладонью по гибкой спине, спускаясь ниже, пока губы его глушили тихие протесты.
Но этого было слишком мало.
Он жаждал большего.
Он...
...впился зубами в Раду, когда внезапная боль пронзила его ногу?!.
Боль распространялась жаркой вспышкой, глуша вожделение.
Мехмед, привычный к частым падениям и травмам, сейчас вдруг оказался не готов к тому, что у него перехватит дыхание. На секунду он потерял контроль, а перед глазами потемнело.
— Убери от меня свои руки!.. — Раду наконец сумел высвободиться. Он отшатнулся от Мехмеда, словно тот был прокажённым. — Ты... омерзителен!!! — лицо его было пунцовым, словно угли на жаровне, а тёмные глаза слезились. Прокушенная влажная губа кровоточила так сильно, что кровь успела попасть на одежду.
Мехмед смутно понимал, что произошло: Раду только что вонзил свой кинжал ему в бедро, пытаясь защититься. Вероятно, всё это время то, что Мехмед принимал за возбуждение принца, было рукоятью оружия, которое Раду никак не решался применить.
Что же... по крайней мере, теперь Раду не угрожал убить себя. Похоже, чувство самосохранения все-таки взяло верх.
Мехмед, морщась, зажал глубокую рану ладонью, надеясь, что не истечёт кровью. Умереть, потому что пытался спасти кого-то, да ещё и так глупо, после возвращения из Константинополя, было бы насмешкой судьбы.
— Раду... — Мехмед попытался остановить принца, когда тот, наконец отойдя от шока, бросился к дверям. — Стой!..
Однако Раду бежал так быстро, словно за ним гнался сам шайтан. Он едва не сбил с ног замершего в дверях Заганос-пашу, пронёсшись мимо него.
— Султан Мехмед?!.. — Заганос-паша бросился к Мехмеду, бледный от ужаса. — Стража!!! Лекаря к султану Мехмеду!!!
— Отпустите Раду, — Мехмед, сквозь головокружение от потери крови, с трудом понимал, что говорит, потому что язык его неожиданно показался ему невероятно сухим и неповоротливым. — Я сам себя ранил.