Лишь поздно вечером, когда солнце зашло за горизонт и наступила темнота, она сделала привал. Беатриче не утруждала себя поисками места для ночлега. Она свалилась на пыльную землю прямо там, где застигли ее сумерки, съежилась в комок, дрожа от холода и укрывшись дорожным плащом. Но это не помогало: она мерзла так сильно, что стучали зубы. Она, конечно, слышала о резких перепадах ночной и дневной температур в пустынных регионах, но не представляла себе, что это в действительности такое. Беатриче думала, что речь идет о субъективном ощущении ночного холода по сравнению с палящей дневной жарой. Иногда она пробуждалась ночью от беспокойного сна; ей казалось, что пар от ее дыхания застывает на одежде кристалликами льда.
День ото дня становилось все труднее вставать по утрам и продолжать путь. Несмотря на толстые подошвы сапог, она чувствовала все камни, на которые наступала. На ступнях образовались огромные кровавые мозоли, и каждый шаг давался с болью, словно она шла по раскаленным углям. Не раз Беатриче была близка к тому, чтобы рухнуть на месте и обреченно ждать своей участи. Но этого она не могла себе позволить. Как только она закрывала глаза, сразу видела Мишель: как та лежит в детской клинике, в отделении интенсивной терапии, в окружении пищащих мониторов, погруженная в глубокий сон. Малышка не выйдет из этого сна, пока Беатриче ее не найдет и не вернет домой.
… Коршуны продолжали упорно ее преследовать. Они стали уже привычной частью пейзажа. Своим присутствием они как бы напоминали ей, что в этой местности, кроме нее, есть и другая жизнь. Вечерами, когда Беатриче устраивалась на ночлег, стервятники опускались на землю – с каждым днем все ближе. Самому крупному из них, особенно отвратительному, с налившимися кровью глазами, который, очевидно, был их вожаком, она дала кличку Доктор Майнхофер. Второго, поменьше и пожирнее, окрестила Нухом II. Но больше всего она боялась Зенге – огромного, худого, с иссиня-черным оперением. Казалось, что он прямо сейчас готов начать свой пир, и только авторитет Доктора Майнхофера сдерживает его от того, чтобы вонзиться острыми когтями в еще живое тело в страстном желании отодрать мясо от кости. Беатриче достала камень Фатимы. В который раз она хотела убедиться, что не сбилась с пути. Указующий голубой перст по-прежнему показывал одно и то же направление – на северо-запад.
… Это случилось на шестой день в полдень. Солнце, нещадно паля, стояло в зените. В полуобморочном состоянии, изнывая от жары и жажды, Беатриче, спотыкаясь, двигалась вперед, на северо-запад. Острая боль неожиданно вернула ее к действительности: в левую ногу ей будто всадили ржавый гвоздь. Она вскрикнула, прикусив губу. В небе раздался ликующий крик: три стервятника, опустившись совсем низко, кружили прямо над ее головой, словно возвещая о близком конце. Собрав остаток сил, Беатриче с трудом встала и поковыляла дальше, но через час снова выдохлась. Каждый шаг отдавался нестерпимой болью. Она сняла сапог и ужаснулась увиденным. На ступне была не лопнувшая мозоль, как она думала раньше. Все обстояло гораздо хуже – она напоролась на шип. Он впился глубоко в кожу. Это место покраснело и набухло: до него невозможно было дотронуться.
Превозмогая боль, Беатриче сдавила воспаленную шишку, стараясь выдавить шип. Теперь оставалось ухватить его и выдернуть. Это оказалось нелегким делом: кожа на ее руках огрубела и потрескалась, почти все ногти обломались. Перед глазами все время прыгали круги, и она плохо видела черный кончик занозы. Если бы в этот момент она встретила фею и та пообещала выполнить любое ее желание, Беатриче не раздумывая попросила бы пинцет. В конце концов, промучившись несколько часов, она вытянула из раны двухсантиметровый шип. Затем сжала шишку, чтобы удалить весь гной. Слезы хлынули у нее из глаз, но она даже не вскрикнула, боясь привлечь внимание стервятников. Они так и кружили над ней, подлетая все ближе и ближе, подергивая головами и издавая такой клекот, будто уже делили между собой добычу.
– Кыш, мерзкие твари! – закричала Беатриче, бросая в птиц камнями.
Но сейчас они не улетели, как обычно, а лишь попятились на несколько метров назад, и издали стали наблюдать за ней. Неужто учуяли запах крови и гноя? Да, с такой ногой ей далеко не уйти. Оставалось лишь уповать на чудо.
Оторвав полоску ткани от дорожного плаща, она замотала ногу, моля Бога, чтобы воспаление не перешло на сухожилие или, еще хуже, на кость. Неужто злополучный шип загонит ее в могилу прежде, чем она найдет свою маленькую Мишель? А может, ее преследует злой рок? Беатриче глубоко вздохнула. Конечно, это полная чушь, но в подобных обстоятельствах волей-неволей станешь верить в любых демонов, гномов и даже в самого дьявола.
