– Подойдите ближе, – раздался резкий, нетерпеливый голос. – Я позволяю вам приблизиться.
Малек тихонько толкнул ее в спину и сам выступил вперед. Они вместе пересекли зал, остановившись в трех метрах от трона. Еще до того как низко склониться перед эмиром, Беатриче успела его рассмотреть. Субуктакин был худощав, с орлиным носом, в безукоризненно белом одеянии – в таких правоверные мусульмане совершают паломничество в Мекку. Эмир восседал на троне, как мраморное изваяние, – прямой, как свеча, и только глубоко посаженные темные глаза с блуждающим взором выдавали в нем живое существо. Окладистая длинная борода, подернутая проседью, опускалась на его грудь. Беатриче не знала, есть ли в Коране специальные указания по поводу длины мужской бороды, но была уверена, что, если бы они были, то эта борода в точности соответствовала бы указанному правилу. Субуктакин был больше похож на священника, чем на правителя: аскет, отвергнувший все плотские утехи, он был полной противоположностью сластолюбцу Нуху II.
– Приветствую вас, Махмуд ибн Субуктакин, благородный правитель и покровитель всех правоверных Газны. Да благословит вас Аллах и да пошлет вам много лет счастливой жизни! – Малек поклонился еще ниже. – Благодарю за дарованную вами милость принять вашего верного слугу Малека аль-Саида ибн Тарика и в знак глубочайшего почтения позвольте вручить вам подарок моего отца, вашего преданнейшего слуги.
Малек развернул перед эмиром ковер невиданной красоты.
– Великолепный подарок, Малек аль-Саид. Передай отцу мою благодарность. Да благословит его Аллах! – Узкие губы Субуктакина вытянулись в безрадостную улыбку. – Ты, я вижу, пришел не один?
Малек выпрямился и тоже улыбнулся. Беатриче почтительно поклонилась, так что ее лоб почти коснулся пола.
– Да, мой господин и покровитель всех правоверных Газны, я привел с собой друга. Это Саддин аль-Асим ибн Асим, высокочтимый друг нашего семейства. Он прибыл издалека, чтобы предложить вам свои услуги в качестве врача.
– Ты хорошо сказал, Малек аль-Саид, но пусть гость сам расскажет о себе, – проговорил эмир, обращаясь к Беатриче. – Поднимись и посмотри на меня, я хочу видеть твое лицо.
«И мою душу», – добавила про себя Беатриче. Сердце бешено стучало. Подняв голову, она посмотрела на эмира.
Он долго и молча разглядывал ее. Его глаза, казалось, пронизывали ее насквозь, словно на нее направили противотуманный прожектор спасательного судна, причем в условиях плохой видимости и в ночное время. В голове стучала одна мысль: только бы не вскрылся ее обман.
– У тебя голубые глаза, – проговорил наконец Субуктакин. Можно подумать, он совершил открытие, увидев цвет ее глаз.
– Да, повелитель, – ответила Беатриче, склонив голову. Надо выдержать этот экзамен, чего бы ей это ни стоило. Ради Мишель. – Эти глаза я унаследовал от моего деда.
Еще одна ложь. Субуктакин повел бровью.
– Ты чужестранец? У тебя странный акцент, – продолжал он. – Откуда ты родом?
– Моя родина – Гранада, повелитель. Два дня назад я прибыл в Газну с караваном.
– О, гость из Эль-Андалуса? Что заставило тебя совершить такой долгий путь?
Разве Малек не объяснил ему? Зачем эмир играет с ней в кошки-мышки? Неужто ее раскусил? Беатриче собрала в кулак всю свою волю.
– Наши семьи, мою и Махмуда, связывают тесные многолетние узы. В каждом письме, повелитель, он воспевал вашу мудрость и доброту, восхищаясь тем, что вы собрали при дворе именитых ученых. Поэтому, завершив свое обучение, я прибыл в Газну, чтобы предложить вам свои услуги.
Малек слегка подтолкнул ее, кивнув на ковер. Держа его под мышкой, она от волнения совсем о нем забыла. Похоже, наступил самый подходящий момент для вручения подарка, который должен был расположить к себе эмира.
– В знак высочайшего почтения и преклонения перед вашим величием и мудростью, позвольте преподнести вам сей дар.
Развернув ковер, она обомлела. По размеру он был не больше обычной циновки для вытирания ног. Ничего прекраснее и изысканнее она не видела в своей жизни. Маленький коврик был соткан не из шерсти, а из шелка, переливающегося изысканным блеском в свете многочисленных масляных ламп. Великолепный узор ковра радовал глаз чистыми яркими цветами. Сколько там узелков, подсчитать было невозможно. Беатриче подумала, что он мог стоить целое состояние. Субуктакин, поднявшись с трона, приблизился к ковру и потрогал его. Его лицо расплылось в улыбке. Вероятно, он уже видел себя на этом шедевре преклонившим колена и молящимся в сторону Мекки.
Субуктакин вернулся на трон. И хотя он по-прежнему задумчиво морщил лоб, лицо его подобрело.
– Ты врач?
– Да, господин. Я обучался на врача в университете Кордобы.
– Повтори еще раз свое имя.
– Саддин аль-Асим ибн Асим, повелитель, – отвечала Беатриче, мысленно извиняясь перед Саддином за то, что присвоила себе его имя. Ничего более подходящего ей в голову не пришло. Сначала она хотела взять имя Али аль-Хусейна ибн Абдаллы ибн Сины, но, вспомнив, что в это время он мог быть еще жив и даже известен при дворе эмира, сразу же отказалась от этой идеи.
