Однако Петр Николаевич писал и о грустном. Что забродили безумные мысли: «возвести часовенку в конце сада, да с подземельем просторным и сухим, для их семейного склепа; там будут четыре постамента с мраморными гробами; подземный ход, соединяющий склеп с Марусиным гротом на берегу озера; от зимней веранды к будущей часовне высадить аллею шиповника».
Работа, судя по новостям, шла быстро. Итальянец был заворожен умельцами городка до такой степени, что просто принудил князя переложить паркет в комнатах дочек; обновить витражи зимнего сада; на крыше его сделать балкон с резными балясинками, «а вход на балкон прорубили с лестничной площадки, отчего все пространство над лестницей углубилось и засветилось. Спрашивал он меня про заложенную дверь, но я ответил, чтобы не думал о ней: нет никакой двери и никакой комнаты».
…Накануне самого страшного года в жизни Петра Николаевича начались работы по строительству часовни. Как строить закончили, так и пришли к нему беды. Старшую дочь Поленьку притащила лошадь всю избитую, нога в стремени. Приволокла и у дома остановилась как вкопанная. Вскоре и вторая, Грунечка, пошла по землянику да с песчаного обрыва оступилась и была засыпана оползнем, еле нашли.
Филиппо написал мне, что изваял две скульптуры, которые и поставили в доме у подножия лестницы.
Сам же итальянец растворился совершенно в прелести этого места. Бродил, завороженный, и забыл то, зачем приехал, зачем звал я его туда, как страстно писал я ему, что магия этих мест напоминает колдовские туринские места. Я думал, он найдет разгадку! А он, блуждая холмами и лесами, все глубже уходил в состояние забытья и как бы несуществования, и все больше затягивало его это место, наматывались дни ниточкой на веретено. Так прошли два года, мы и ахнуть не успел.
Был момент, когда он писал мне, что вдруг осознал, что попал в плен и не в силах противостоять этому ощущению запрета, этой странной энергии, этим изменяющимся ощущениям. «Подумать только, – писал он мне. – Я оставил в Италии беременную жену, считал, что обернусь быстро и к родам буду дома… Не знаю, что со мной! Все – наваждение…» Прочитав эти строки, я ощутил, что чувство вины переполняет меня. Зачем я пригласил его? Зачем я заменил им себя подле Пети? Быть может, я разрушил его семью? Какой ужас и стыд! Но я не мог поступить иначе, был ее приказ уехать. Только пока я не понял – зачем, что я должен делать дальше?
