— Это правда, но Верны больше нет… как и Эльзы. С каждой такой победой мы теряем часть самих себя и часть нашего наследия. Что от нас останется, когда все будет сказано и сделано? — Он отвернулся, чтобы больше не смотреть на руины некогда мирного каньона. Он даже не мог чувствовать удовлетворения от вражеских потерь. Сколько древних солдат погибло? Тысячи? Десятки тысяч?
Верна была мертва, а костяк армии Утроса все еще находился там. Даже после разрушения Твердыни он продолжит маршировать по Древнему миру.
— Давайте доберемся до места встречи, — прорычал Натан, — и посмотрим, сколько нас осталось.
Они преодолели запутанный путь по каньонам, оставив Твердыню позади, и вскоре встретились с другими группами. Торн и Лайес возглавляли отряд из шестерых солдат, Ренделла и горстки потрясенных ученых Твердыни. Отмеченную рунами кожу Морасит покрывали запекшаяся кровь, копоть и мелкие раны, но они были заряжены энергией, словно все происходящее — лишь увлекательная игра в Джа’Ла.
Торн окинула взглядом свою напарницу:
— Мы убили стольких, что обе сбились со счета.
— Поэтому пока что ничья. Начнем счет заново, мне прямо не терпится, — сказала Лайес.
Другая женщина кивнула:
— И убитых будет еще больше.
Когда все отряды прибыли во временный лагерь, Орон с явным облегчением встретил Натана, Ольгию и Перри.
— Хорошо. Мы не могли позволить себе потерять еще кого-то из одаренных.
— Мы уже потеряли слишком многих, — сказал Натан.
— Кого еще нет? — спросила Ольгия, оглядываясь и считая людей по головам.
Орон рассказал, как волшебник Лео упал с края скалы, когда Рува взорвала камень. Были убиты не только д’харианские солдаты, но и двое ильдакарских стражников капитана Тревора. Перри присела на корточки и покачала головой.
— От нашего великого Ильдакара почти ничего не осталось.
— Мы остались, — сказал лорд Орон.
— От Древнего мира мало что останется после марша Утроса, — сказал Натан. — Ах, Верна… бедная Верна.
Сестер Света глубоко потрясла потеря аббатисы. Сестры Рода и Элдин присоединились к Натану у небольшого костра.
— Когда перемещение звезд уничтожило пророчество, это сильно ударило по смыслу существования ордена, — сказала Рода. — Но Верна не сдавалась. Она помогла нам найти новую цель.
— Нет, Верна не сдалась, — согласился Натан. — Она помогла всем, в том числе и мне.
К ним подошли и другие сестры, чтобы поделиться воспоминаниями об аббатисе. Натан горько рассмеялся, и когда Мэб удивленно посмотрела на него, он произнес:
— Учитывая мою обиду на сестер Света, очень иронично, что именно вы меня утешаете.
— Мы все должны утешать друг друга, потому что нам всем больно, — присоединилась Эмбер. — Но еще мы должны продолжать двигаться. — Она огляделась в поисках поддержки. — Мы собираемся идти дальше, так ведь? Генерал Утрос и его армия продолжат марш к побережью. Мой брат Норкросс сейчас в бухте Ренда. Он поможет нам сражаться.
— Да, моя дорогая, — сказал Натан. — Мы должны добраться до бухты Ренда раньше, чем это сделает армия.
Норукайское праздничное пиршество в честь короля Скорбь и капитана Ларса было громким, буйным и жестоким. Бэннон счел его отвратительным.
Новые рабы кухонь бастиона были покрыты засохшей кровью, синяками и ссадинами после атаки сэлок и ежедневных побоев на змеиных кораблях. Перегруженный работой боязливый старик Эммет, прихрамывая, наполнял блюда снедью, пока козлятина шипела на вертеле.
Главный раб выкрикивал приказы угрюмым подручным, время от времени останавливаясь для поспешных наставлений растерявшимся новичкам.
— Возьмите жареного козла! У королевского трона есть подставка. Он сам нарежет мясо, и я молюсь, чтобы в нем не оказалось слишком много крови — если король вообще захочет сегодня есть козлятину. Я не осмелюсь сказать ему, что мясо не успело пропечься. — Эммет тяжело вздохнул. — Я видел, как Скорбь ест сырое мясо — может, сегодня у него именно такое настроение? Жаль, что у нас только козлятина и рыба…
Один из кухонных рабов, понурый мужчина со шрамом на щеке, взялся за один конец вертела. К нему подтолкнули новоприбывшего, чтобы тот взялся за другой конец, и они побрели со своей ношей в зал в сопровождении норукайского стражника. Зажаренную целиком рыбу сняли с решеток и разложили на блюда. Рабы уносили горшки с засоленной рыбой, шатаясь под их тяжестью. Когда один такой сосуд сунули в руки Бэннону, он заглянул внутрь и увидел серые куски рыбы, пропитанные соленой водой, уксусом и щелоком. Вонь напомнила отвратительную законсервированную рыбу — основное пропитание в неурожайные годы на острове Кирия. Держа горшок на вытянутых руках, Бэннон последовал за рабами с вертелом.
Эммет вручил Лиле бронзовый кувшин с вином, и она бросила на старика яростный взгляд.
— Не желаю угождать этим мерзким тварям. — Казалось, ей было не по себе в бесформенной одежде, скрывающей стройное тело.
