Топот копыт перемежался криками — всадники рассредоточились по узким улочкам между зданиями. Два волшебника колебались, глядя друг на друга, и Енох выкрикнул приказ:
— Воины! Покажите, что мы настроены серьезно!
Копыта коней безжалостно топтали матерей и их детей, солдаты рубили лавочников и ремесленников, пытавшихся защитить свой город. Жители Ханавира не были воинами, и кровопролитие было незамедлительным и драматичным.
Объединив усилия, Натан и Ренн сшибали древних воинов волнами ветра, блокируя атаку, но по всему городу продолжалась резня. Удары молний поражали по пять-шесть солдат за раз, но воины усиливали натиск, сея хаос.
Ханавир заполонили враги, грабившие все здания без разбору. Два волшебника не могли сражаться против пятисот кровожадных воинов, смешанных с толпой мирных жителей.
— Прекрати! — вскричал Натан, призывая большой шар огня волшебника и метя в Еноха. — Я испепелю тебя, первый командующий.
Ветеран лишь рассмеялся, по-прежнему сидя в седле.
— Тогда кто помешает моим людям сеять хаос в городе? Я могу отозвать их сейчас, если капитулируете. — Слова его были тише, чем крики и лязг клинков. Древние солдаты бросали факелы, поджигая дома и лавки. Он повторил твердо, но рассудительно: — Нам нужна лишь провизия. Люди не должны умирать. Но если заставите нас сжечь поселение дотла, то вина ляжет на ваши плечи.
Натан изо всех сил пытался найти какое-то другое решение, и еще дюжина людей погибла за время паузы. Девочка с плачем подбежала к матери, а в следующий миг солдат убил их обеих, и они умерли в объятиях друг друга.
— Остановитесь! — взвыл Ренн. — Прошу, остановитесь!
Рува обратила на него ядовитый взгляд:
— Я могу сразиться с вами обоими, если желаете. Я бы с удовольствием извлекла ваши кости одну за другой.
Натан жаждал спасти Ханавир, но не мог сражаться со всей армией разом. Сколько жителей погибнет за это время?
Солдаты окружили сотню напуганных мужчин и женщин, включая старого мэра, и все они подняли руки, сдаваясь. Солдаты подняли мечи для массовой казни, и Енох повернулся к Натану и Ренну, подняв руку и готовясь подать сигнал.
— Стойте! — простонал Натан. — Не убивайте больше никого.
— Тогда прекратите сопротивление, — сказал Енох. — Сейчас же.
— Отдай приказ, — взмолился Ренн под продолжающиеся крики. — Скажи им, чтобы прекратили убивать!
Первый командующий взмахнул рукой, и по строю прокатилась волна передаваемого приказа.
— Пока хватит кровопролития! Нам нужны рабочие, чтобы грузить припасы. — Он фыркнул. — Не стоит все усложнять.
В ярости от своей неудачи, Натан изо всех сил пытался сдерживать дар, зная, что за применение магии Енох отомстит убийствами. Он выждет и испепелит старого ветерана в тот момент, когда это не сможет привести к еще большему количеству смертей.
— Заберем волшебников с собой, — сказала Рува, гордо восседая на кобыле. — Генералу Утросу понравятся такие пленники. Мы с сестрой можем выпотрошить их, чтобы поискать внутри магию.
— Я убью тебя и твою сестру! — выкрикнул Ренн. — За Лани!
Натан, однако, мыслил более практично.
— Мы не можем позволить захватить нас, — прошептал он Ренну.
С улиц Ханавира он призвал ветер, управляя им, словно ткач тонкими шелковыми нитями. Он вытягивал дым из горящих зданий, подтаскивая его ближе, будто плотный и едкий занавес. Прежде чем Енох успел отдать приказ, Натан закрутил вихрь дыма, скрыв себя и Ренна ядовитой завесой.
Он схватил волшебника за бордовый рукав:
— Давай, надо бежать.
Они помчались по улице, а дым все сгущался, прикрывая их отступление. Яростные крики обманутой Рувы остались позади.
На сердце у Натана было тяжело, оттого что они не смогли спасти Ханавир. Два волшебника едва унесли ноги.
Он надеялся, что другие отряды добьются большего успеха.
Бэннон, выдержав очередной день изнурительной работы на реке безо всяких шансов спастись, рухнул на носовую палубу корабля короля Скорбь. С наступлением ночи над головой заискрились звезды, но незнакомые созвездия казались очень далекими и не могли помочь ему. Бэннон должен позаботиться о себе и спасти как можно больше людей. Он держался за эту идею.
Почти пятьдесят рабов из Ильдакара стонали и скулили, когда их привязывали или приковывали к палубе. В темноте звуки с болота становились громче: хищники покидали илистые берега и густые заросли.
Бэннон не оплакивал свое положение, а испытывал гнев и чувство решимости. Его избитое тело покрывали синяки, мышцы болели. Голод зверем вцепился в живот. Он знал, что другие рабы тоже страдают.
После нескольких дней интенсивной работы многие корабли частично восстановили: заменили мачты и реи, перетянули такелажные канаты, залатали поврежденные корпуса и осушили трюмы. Непригодные для ремонта судна разобрали, оставив лишь деревянные скелеты. Бэннон искал возможности саботировать починку и даже оставил изъяны в некоторых судах, но этого было недостаточно, чтобы потопить их.
