Хотя он знал, что их страсть запретна, даже во время самых кровавых битв он думал о ней, о ее мягкой коже, длинных черных локонах, карих миндалевидных глазах. Железный Клык был его императором, а Мэджел была его любовью.
Он задрал подбородок и резко произнес:
— Я сделал это и для него тоже. Я поклялся в преданности и верно служил своему императору.
Честь была его доспехами, щитом, который ограждал его от нерешительности, но именно она мешала разглядеть в Железном Клыке неспособность править, вздорность и злобу. Неудивительно, что жена Кергана искала утешение в объятиях другого. Мэджел действительно любила Утроса, но столетия в преисподней изменили ее. Через кровавую линзу колдуний он видел лишенную кожи Мэджел, с содранным лицом, обнаженными зубами и налитыми кровью глазами. Разговаривая с ним через завесу, дух Мэджел отверг Утроса и подтвердил свою верность тому, кто сотворил с ней все эти ужасы. Утрос знал, что его дорогая Мэджел не просто умерла, а мертва для него навсегда.
Он все никак не мог избавиться от этих мыслей. После последней битвы за Ильдакар, когда его армия понесла сокрушительные потери, злобный дух императора Кергана насмехался над ним из преисподней, и Утрос разбил кровавую линзу, навсегда разорвав контакт с Железным Клыком и Мэджел. Теперь он был сам по себе, и его решимость не поблекла — просто изменился мотив. Он все еще намеревался захватить земли, но теперь не для императора.
— Не знаю, что мы найдем в Ороганге, — сказал Утрос, когда они въехали в холмистую местность. — Я солдат империи, что бы от нее ни осталось. Железный Клык был ужасным лидером, но если нынешний император достоин, то я присягну ему в верности. Если же он недостоин... — Утрос посмотрел на двух женщин, которые взирали на него с обожанием. — Если нет, то я объявлю трон своим, как и должен был поступить много лет назад.
Ночью, когда армия разбила лагерь в редкой березовой рощице, Утрос пытался заснуть в командном шатре. Закрыв глаза, он размышлял об Ороганге. Столичный город определенно разросся за века, но он узнает башни и внушительные здания. Вспомнит ли хоть кто-нибудь генерала Утроса спустя столько веков? Волшебник Натан сказал, что его имя легендарно, но что произошло в империи за это время?
Ава и Рува остались снаружи; они сидели у костра и бросали в пламя порошки, посылая особый дым к спящим солдатам, чтобы укрепить заклинание сохранения. Охотники убивали оленей, коз, кроликов и белок — что угодно, лишь бы прокормить ненасытное войско. Некоторые самые отчаявшиеся солдаты срывали с деревьев листья, ели толстые стебли растений и даже высокую траву. Как только сопровождавшая его армия доберется до Ороганга, они смогут наесться вдоволь и пополнить припасы. Утрос крепко держался за эту мысль.
Ороганг... В его воображении столица была потрясающе прекрасной. Там располагался роскошный дворец, где были трон, залы для пиров, палаты для собраний и высокие балконы, с которых Железный Клык отдавал приказания подданным. Помнил он и укромные комнатки, в которых они с прелестной Мэджел проводили часы, упиваясь друг другом, лаская и целуя без опасений, что их найдут...
Лежа на походной постели, он дотронулся до твердого шрама на левой щеке. Золотая маска покоилась на деревянном столе неподалеку. Собственное отвратительное лицо напоминало ему о том кошмаре, через который пришлось пройти Мэджел.
Но в его воспоминаниях она была прекрасна, а он сам — симпатичен.
Он заснул, но пробудился посреди ночи; луна освещала безмолвный лагерь. Из-за пределов шатра доносились лишь негромкие шорохи, которые издавали спящие солдаты и лошади. Открыв глаза, он с изумлением обнаружил, что рядом стоит женщина. Он видел ее силуэт в тусклом свете костров, проникавшем через ткань шатра. Длинные темные волосы ниспадали ей на плечи. Он узнал стройную фигуру, изгиб бедер и узкую талию.
— Мэджел? — Утрос рывком сел.
Она прижала палец к его губам и подошла ближе. Подняв руки к груди, она развязала завязки тонкого платья и, поведя плечами, позволила одежде соскользнуть на пол. Ее полная грудь с карамельными сосками имела округлую форму. Каким-то образом свет стал ярче, чтобы он мог разглядеть ее кожу, знакомую родинку под левой грудью и рубин, украшавший пупок.
— Мэджел? — с благоговением прошептал он.
— Возлюбленный Утрос. — Она склонилась над ним, целуя гладкую кожу лба над шрамами.
Он чувствовал запах ее теплого дыхания.
— Это не можешь быть ты.
— Я здесь, если ты этого хочешь, — ответила она. — Ты должен был умереть столетия назад, как и я, но правила изменились. Прими это. — Она надавила на его плечи, заставляя лечь на спину. Она ласкала его грудь, играя пальцами с кудрявыми волосками.
— Я видел тебя в кровавой линзе, — сказал он. — Видел твое лицо.
— Мое лицо прекрасно, как и твое. — Она поцеловала его в губы, заглушая остальные вопросы.
