Король небрежно выкинул голову Эрика за борт, и Бэннон услышал, как она плюхнулась в темную воду, в которой Лила исчезла больше часа назад. Юноша представлял, как она вернется, и они вместе убьют десятки уродливых налетчиков... Но этого будет недостаточно.
— Убери бабу, — усмехнулся Скорбь, — а я избавлюсь от этого мусора. — С очевидным удовольствием он поднял топор и резко опустил его, отрубив ногу Эрика чуть выше железного браслета, чтобы освободить тело от цепи.
Мелок пронзительно рассмеялся:
— Топор действительно рубит кости!
Бэннон знал, что альбинос спас его, остановив короля, но он мог бы спасти и Эрика. Глаза Мелка блестели, пока он безумно скакал вокруг. Скорбь перекинул безголовое тело через борт змеиного корабля. Желая помочь, Мелок подбежал, схватил отрубленную ногу Эрика и запустил в реку. Она издала меньший всплеск по сравнению с крупным телом.
— Корми рыб! — закричал Мелок. — Пусть они растут большие.
Бэннон успокаивал себя мыслью, что однажды он освободится и убьет короля Скорбь.
Одеревенело двигаясь из-за боли, он пошел на нос, где на досках лежало изуродованное тело Адессы. Ее лицо, горло и грудь напоминали отбивную. Король думал, что наказывает Бэннона, заставляя смотреть на тело лидера Морасит, но юноша ненавидел Адессу. Впрочем, он не испытывал восторга при виде ее тела. Он никак не мог понять, почему Адесса приняла участие в плане Лилы, но она отвлекла норукайцев, давая Лиле шанс, хотя этого и оказалось недостаточно.
Бэннон закинул на плечо изрубленную Морасит и скривился, когда ощутил кожей ее влажную изрезанную плоть, сочившуюся кровью. Тело было слишком легким для такого грозного воина, как Адесса. Норукайские матросы наблюдали, забавляясь, как он кинул ее тело за борт, в темноту.
— Корми рыб! — надрывался Мелок. — Больших рыб.
У Бэннона скрутило живот, когда он повернулся к распавшемуся черепу Максима и сползшей с него гнилой плоти. Он задрожал при воспоминании о маниакальном смехе и насмешливом голосе мертвеца. Он боялся, что дух убитого волшебника может вернуться. Бэннон наклонил бочку и позволил останкам соскользнуть за борт, к телу Адессы.
Большая часть норукайцев бездельничала и храпела весь остаток ночи, хотя Бэннона охраняли стражники. Он сосредоточился на оттирании крови, периодически ополаскивая палубу речной водой из ведра. Работа не сильно отличалась от отмывания рыбьих внутренностей и слизи, разве что останки принадлежали людям.
Словно желая составить компанию, Мелок донимал его несколько часов, хотя и говорил невнятно из-за разбитой губы. Бэннон старался игнорировать надоедливого шамана, но каждый раз, когда видел бесчисленные отметины рыбьих зубов на белой коже, вздрагивал при мысли о том, через что пришлось пройти этому изгою.
С утренней зарей, когда палуба была вымыта уже пять раз, норукайцы приковали Бэннона среди рабов, а Мелок пристроился возле деревянного ящика, свернулся в клубок и заснул.
Когда рассвело достаточно, чтобы было видно русло реки, норукайцы подняли якоря и расправили темные паруса, собираясь снова идти по течению. Рабы вели себя тихо, сидя под палящим солнцем и пытаясь не терять надежду. Если они пробовали поговорить друг с другом, норукайцы их били.
Ближе к полудню команда заметно заволновалась, когда впереди показалось устье. Широкая дельта реки впадала в огромное водное пространство.
— Жду не дождусь, когда снова окажемся в океане, — сказала Гара, а затем горестно присвистнула. — Мои корабли созданы для открытого моря.
С тоской в сердце Бэннон вспомнил, как проводил время на парусных кораблях — даже на обреченном «Бегущем по волнам». Когда он жил на острове Кирия, то смотрел на изящные парусники, плывущие в такие места, о которых он мог только мечтать. Он всегда хотел ходить по морям, а теперь оказался пленником ужасных налетчиков. У него не было надежды на побег, если только Мелок не поможет...
Когда корабли налетчиков вошли в дельту, с носа судна послышались удивленные крики. Норукайцы поспешили туда. Некоторые налетчики гоготали и насмехались, указывая за борт. Бэннон натянул цепь, пытаясь разглядеть причину оживления, но слишком много массивных тел загораживало ему обзор.
Король Скорбь, стоявший возле резного змея на носу корабля, сердито фыркнул.
— Могу убить ее с той же легкостью, что и предыдущую. Взять ее.
Расширяющееся устье изобиловало отмелями и возвышенностями, преграждавшими прямой путь к океану. На песчаном островке посреди реки стояла женщина, поджидавшая змеиные корабли. Лила.
Бэннон смотрел, как норукайцы затаскивают на борт новую пленницу — связанную, как убитый на охоте зверь. Ей связали запястья и лодыжки, словно боялись ее — и не без причины. Они с силой швырнули Лилу на палубу, и она издала приглушенный стон, когда ее голова ударилась о доски. Морасит непокорно посмотрела на налетчиков.
Когда она увидела Бэннона, каменное выражение ее лица смягчилось, а глаза блеснули. Мелок, изображая раболепный страх, умчался от женщины, которая его ударила.
Скорбь наклонился, чтобы отобрать у Лилы сначала кинжал, а потом — с опаской — и нож-эйджаил.
