— Я им говорил, говорил, что нельзя, что дурное это… Они меня не слушали, — поуспокоившись продолжал Семён, потирая затёкшие запястья. — Вон, ребята меня поддержали, но да куда там… Фёдор, он ведь всегда авторитетом пользовался, а я так, на побегушках. Кто ж меня послушает?
— Мы тебя все послушали, — произнёс другой воин, которому тоже освободили рот. В его голосе звучала гордость, смешанная со стыдом. — Мы знаем, кому служим, и господ своих не подводим.
Я узнал в говорившем того самого парня, что после взрыва в моей комнате отвёл меня к главе гвардейцев. Он скользнул по мне виноватым взглядом и стыдливо опустил глаза.
— Простите нас, Дмитрий Александрович, не смогли мы остановить своих, — тихо добавил он.
— Да вы-то тут при чём? — усмехнулся Дмитрий, освобождая следующего. — Как бы вы их остановили? Глупости говоришь. Главное, что живы остались.
— Вы нас если прогоните, то мы всё поймём и уйдём, — произнёс третий гвардеец, разминая затёкшие ноги. — И не будем роптать, сами понимаем, что плохо служили вам последний год. Но ведь и приказа ослушаться не могли.
— Да бросьте, Бог с вами! — воскликнул Дмитрий с искренним волнением. — Теперь наши дела поправятся, а вы будете получать жалование и за весь прошлый год получите. Вы главное… скажите, вы все целы?
Дмитрий так распереживался, что даже стал задыхаться, прижимая руку к груди.
— Да в порядке, в порядке, — успокоил его Семён. — Расскажите лучше, что с Фёдором случилось. Он одумался?
Я ответил и мой голос прозвучал холодно и безжалостно:
— Нет больше Фёдора. Он сделал свой выбор. И теперь он мёртв.
В тесном бараке повисла тяжёлая тишина. Реакции гвардейцев были разные: кто-то удивлённо уставился на нас, кто-то прикрыл рот рукой, словно боясь выдать свои чувства. Вроде воины, а ведут себя как испуганные дети. Хотя… Это всё приложится, главное, что честь им не чужда — это уже кое-что.
— Ваша задача, — произнёс я, — охранять госпожу Пылаеву.
— Так точно, — ответил Семён, — будем охранять.
— Только нормально охранять, не так, как Александра Филипповича.
Семён показался мне чрезвычайно эмоциональным — он даже начал заламывать руки.
— Простите нас, простите ради Бога! Не могли мы ослушаться приказа, да и Александр Филиппович сам сказал, чтобы мы их больше не охраняли. Неправильно это… Мы же гвардейцы! Ещё наши отцы служили Пылаевым, — в его голосе звучало искреннее раскаяние, смешанное с глубоким чувством долга перед родом.
— Этим тоже нельзя платить энергоядрами? — спросил я, взглянув на Дмитрия, задумавшись о системе расчетов с гвардейцами.
— Этим как раз можно, — хмыкнул он, улыбнувшись краешком губ. — Они уж разберутся, где и как их тратить, да и не отберёт никто.
— И сколько вы задолжали за год службы? — поинтересовался я.
Гвардейцы, которых развязывали, напряглись и прислушались, явно заинтересованные этим вопросом. Их положение сейчас полностью зависело от нашего решения.
— Достаточно… По шестьдесят рублей каждому, если за год смотреть. Это получается по тридцать энергоядер каждому, — подсчитал я, мысленно переводя рубли в более привычную для меня меру.
— Примерно так, — подтвердил Дмитрий, кивнув головой.
— Значит, ребята, так, — я мгновенно просчитал в уме, сколько у меня всего осталось запасов. Не густо, конечно, но жить можно. — Выплачу каждому из вас по десять энергоядер — это вам задаток. Чуть позже выплатим и остальное. Причём заплатим каждому не по тридцать, а по шестьдесят энергоядер! И отныне, с сегодняшнего дня, вы будете получать удвоенное жалование.
Воины не верили своим ушам — их глаза расширились от удивления. Дмитрий непонимающе посмотрел на меня, его брови вопросительно приподнялись.
— Это за верность, она куда ценнее, — пояснил я твердым голосом. — Считайте, прошлый год был проверкой. Теперь мы знаем, что род Пылаевых может на вас положиться и доверять, как себе. Это стоит очень дорогого, гораздо больше, чем сто двадцать рублей. — Я окинул их внимательным взглядом. — Мы, в свою очередь, можем лишь расплатиться с вами деньгами и назначить на более высокие должности. Вы это заслужили.
Парни зарделись от гордости, причём, я заметил, что только один из них был старше тридцати — остальные были довольно молоды. Это удивительно, что старые опытные вояки пошли на такое предательство, а молодёжь, наоборот, проявила стойкость характера, честь и достоинство. Я бы никогда не подумал, что так может произойти. К тому же тот паренёк, который когда-то встретил меня в кустах и вовсе не внушал доверия, казался, мягко говоря, хлюпиком. А нет же, вон как себя проявил, стоял с гордо поднятой головой, принимая нашу благодарность. Глядя на него, я мысленно отметил его решительность и преданность. Да уж, как говорится, не спеши судить — внешность бывает обманчива, а истинный характер проявляется только в критические моменты.
Итак, наконец собравшись, мы были готовы выехать из поместья. Подготовили микроавтобус, на котором поедут паладины, а также магомобиль и грузовик, который предполагалось загружать артефактными материалами.
